— Можешь выйти и купить мне перекусить? — спросил Тревор, неожиданно появившись на кухне, когда я обернулась, чтобы уйти.
Даже если я знала, что должна убить этот кусок дерьма добротой, я не могла так глубоко заглянуть в себя, чтобы повести себя как взрослая. Это последний раз, когда я мирюсь с его выходками; я больше никогда не увижу его снова. Аминь и спасибо тебе, Иисус.
— Нет, — ответила я с маленькой улыбкой на лице. — Булочка уходит прямо сейчас. Пожалуйста, скажи Эйдену позже, когда никого не будет рядом, что он может съесть свое дерьмо на завтрак.
Тревор от удивления раскрыл рот.
— Что?
Уходя в небольшом блеске своей славы, я помахала ему пальцами через плечо и покинула кухню. Когда я была уже у входной двери, то обернулась и заглянула в гостиную. Эйден сидел на диване и разговаривал с репортером. На краткий миг эти темные глаза встретились с моими через всю комнату, и я могла бы поклясться жизнью, что между его бровями сформировалась складка.
Открыв дверь прежде, чем отговорила себя от этого, я беззвучно прошептала:
— Я заслуживаю лучшего, мудак, — и убедилась, что он прочитал все по моим губам. Затем я подняла средний палец и махнула рукой на прощание.
Надеюсь, они оба заразятся сифилисом.

Прислонившись ближе, я ему подмигнула.
— Я унесу с собой в могилу твою любовь к порно с горячими мамочками, не беспокойся.
Он уставился на меня, не моргая и не шевелясь. И затем сказал:
— Я вырублю электричество в доме, когда ты будешь принимать душ, — произнес он резко и четко, и у меня ушла секунда на то, чтобы понять, что он угрожал мне...
И когда я, наконец, это осознала, то разразилась смехом, и, не задумываясь, ударила его по внутренней стороне бедра.
— Кто так делает?
И Эйден Грэйвс, мой муж, ответил:
— Я.

— Парни, которые сидят за нами, узнали тебя, — прошептала я.
Эйден чуть сдвинулся, и его рот потерся о мочку моего уха.
— Они тебе что-то сказали? — его жесткий, глубокий голос отдавался эхом в моей груди.
У меня ушли все мои силы, чтобы не вздрогнуть от его дыхания на чувствительном местечке на моей шее.
— Он спросили, ты ли это, и я ответила «да», — мне пришлось сглотнуть, когда еще один мягкий вздох коснулся моей шеи. — И они знают, что мы... ты знаешь... вместе.
Он не отреагировал.
— Я не знала, что сказать. Прости, — прошептала я.
Этого хватило, чтобы он отстранился и сухо посмотрел на меня.
— Ванесса...
Я опередила его.
— Заткнись.
— Я собирался сказать, чтобы ты перестала извиняться, но и это подойдет.
Он мне только что улыбнулся? Он самодовольно мне улыбнулся? Я не уверена. Я не уверена, но собираюсь принять это за «да». Да, он только что игриво улыбался мне.

Эйден: Тебе не с кем пойти?
Я: Всегда одна
Эйден: Всегда Раздражающая
Я: Ты бы скучал, если бы меня не было, Солнышко.

Я чуть не нажала «отправить», но написала ему другое сообщение.

Я: Спасибо за билет.

Он не ответил, но когда тем вечером я вышла из душа, то нашла на кровати что-то в цветах команды, завернутое в пластик, и долго пялилась на этот предмет. Когда я разорвала упаковку, то встряхнула ее и увидела, что это новенькая джерси с надписью ГРЭЙВС на спине, и я улыбалась так, что у меня заболели щеки.

— Она моя жена, и все, что она когда-либо делала, это присматривала за мной. Не ступай на эту территорию, Тревор. Ты не хочешь это делать, понимаешь меня?
Я, черт возьми, приготовлю ему ужин. Может быть, даже обед.
— Я не это имел в виду, — пробормотал менеджер.
Эйден, возможно, фыркнул, но звук был слишком тихим, и я была не совсем уверена.
И его менеджер, кажется, закашлялся.
— Я ничего не имел в виду, мужик. Успокойся. Ты неожиданно скинул на меня такую бомбу, и это совсем не прогулка по парку. Мы с Робом обсуждали эту ситуацию, и было бы здорово, если бы мы смогли придумать какую-нибудь историю вокруг этого события...
— Ты, правда, думаешь, что я хочу рассказывать о своем браке?
— Это отличная идея. Ты должен...
— Я ничего не должен. В следующий раз, когда ты будешь говорить о ней или о нас, ты должен держать свой рот на замке, и вместо этого сфокусироваться на своей работе. За что, черт побери, ты думаешь, я плачу тебе?
— Никто не разговаривает со мной так, как ты, — придумал отличный ответ Тревор, и его голос был таким же возмущенным, каким, я уверена, он себя чувствовал.
— Никто не приносит тебе столько денег, сколько я

— Что это будет? Костыли или трость?
Он ничего не ответил.
— Костыли или трость, Здоровяк, — повторила я.
Эйден поерзал на сидении.
— Дай мне передохнуть.
Дай мне передохнуть. Мне нужно досчитать до пяти. Заводя машину, я напоминала себе, как он называет меня: своим другом и, странно, своей женой. Он знает меня. Он скучает по Ванессе, которой я была, когда между нами все было хорошо.
— Я найду тебе ходунки, если ты не примешь решение до того момента, как я окажусь на шоссе, — пригрозила я, смотря вперед. — Чем быстрее ты выздоровеешь, тем лучше. Не будь занозой в заднице дольше, чем это необходимо.
Он вздохнул.
— Костыли.

— Я просто хочу знать, надо ли мне красть биту или сделать телефонный звонок.
Он открыл рот, собираясь спорить со мной... пока не услышал последнюю часть.
— Что?
— Я должна знать...
— Зачем тебе красть биту?
— Ну, ни у кого из моих знакомых ее нет, и я не могу пойти купить одну в магазине и засветиться на видеопленке.
— Видеопленка?
Он что, ничего не знает?
— Эйден, да ладно, если ты изобьешь кого-то битой, они будут искать подозреваемых. Как только у них появится подозреваемый, они обыщут их вещи или покупки. Они увидят, что недавно я покупала одну, и поймут, что это было сделано преднамеренно. Почему ты на меня так смотришь?
Эйден слегка прищурил свои веки, которые сейчас были лилового оттенка, а на его лице отразилась такая гамма эмоций, что я не была уверена, за какую из них цепляться.
Он приложил лед к другой стороне своей раненой челюсти и покачал головой.
— То, сколько всего ты знаешь о совершении преступлений, ужасает, Ван.

— Ванесса! — заорал откуда-то сверху знакомый голос.
— Да? — крикнула я в ответ, выходя из приложения на планшете и задаваясь вопросом, слышал ли он мой разговор с Тревором или нет. В смысле, это он сказал мне сначала позвонить ему, разве не так?
— Ты постирала белье? — прокричал Эйден, кажется, из своей спальни.
Я стирала его простыни по понедельникам, средам и пятницам, и так каждую неделю с тех пор, как меня наняли. Для кого-то, кто работает почти каждый день, для кого пот стал сродни дыханию, он с особой религиозностью относится к своим ультра-чистым простыням. С самого начала я узнала, как важно, чтобы его чертовы простыни были чистыми, и с тех пор ни разу не пропускала стирку. Никогда.
— Да.
— Сегодня?
— Да. — Какого черта он спрашивает? Я всегда... а-а-а. Я всегда оставляла на подушке его любимые мятно-шоколадно-перечные печеньки — потому что это веселило меня — и сегодня я ничего там не оставила. Они закончились в магазине. Полагаю, я не могу винить его в неуверенности, но могу обвинить себя в том, что разбаловала его. Он никогда не говорил о моем маленьком подарке и не говорил перестать класть их, так что я и не думала, что его это волнует. Теперь я знаю.

Я едва смогла поднять упаковку с попкорном к лицу, когда меня прорвало, и я смотрела на него, не смахивая слез.
Тот факт, что уши Эйдена покраснели, пока он наблюдал за моим смехом, сказал мне, он знает, из-за чего меня прорвало.
— Не говори ни слова, — произнес он сквозь стиснутые зубы.
— Она полностью схватила? — выдавила я.
Взгляд, каким он окинул меня, говорил «ты идиотка» и «отвали», из-за чего я только сильнее рассмеялась.
К нему приставала. Фанатка. Прямо передо мной.
В это мгновение удивленный взгляд, отразившийся на его лице, когда его лапала фанатка, вероятно останется со мной до конца жизни.
— Заткнись, Ванесса.

— И что это, черт возьми, должно означать?
Я почувствовала, как вся кровь отхлынула от моего лица, но я буду идиоткой, если прямо сейчас уйду в свою комнату. Иногда выражение лица говорит больше, чем слова, и я надеялась, что улыбка, которой я ему улыбалась, передала ему именно то, что я хотела донести до него. Иди к черту.
Изо рта Эйдена вырвался резкий звук, который по ошибке можно принять за горький смех.
— Я оплачиваю твои займы и покупаю дом не для того, чтобы проходить через это, Ван. Если бы я хотел, чтобы кто-то пилил меня, то у меня был бы настоящий брак, а не фиктивный.