Кроваво-белыми штрихами
С любовью страшной, как цунами
Необратимой...нежной, дикой
До безобразия многоликой....
Следами, шрамами, насильно
Не наспех тщательно, надежно
Сшивать сердца неосторожно
Уродливо и так красиво
До крика натянуть веревку
Впиваясь ржавыми гвоздями
Под кожу ломкой между нами
С изнанки набивать наколку
Молчанием, стоном, криком, болью
Без лишних слов и без признаний
Без клятв, без пафосных названий
По телу ласками и кровью
Болезнью, адом и проклятьем
Мы не зовем её любовью...

Дом там, где тебя ждут…там, где твоя семья. Дом – это люди, которые тебя любят.

Ничто не может быть ужасней…может? Ждать человека, который никогда не намерен к тебе возвращаться, безумно жаждать того, кто никогда не станет близок настолько, чтобы…чтобы сказать, что любит…

Одно дыханье на двоих у нас с тобой.
Одно с тобой вдвоем сердцебиенье.
Ты для меня сильнее вдохновенья
Ты мое зрение, если б я ослеп.
Мой кислород и ядовитый дым
Моя агония и чудо-воскрешенье
Я для тебя, как крест за прегрешенья
Которые еще мы совершим.
Дыши со мной, мне дорог каждый вздох,
Который я глотаю вместе с болью,
Пропитанный насквозь больной любовью.
Дыши...я за один глоток скорей бы сдох.

В тот момент, когда у женщины появляется ребенок, больше никто и ничто не имеет значение. Она продаст, убьет, предаст любого ради своей кровиночки. Нет любви сильнее, чем любовь матери к ребенку, нет преданности фанатичней, нет более слепого обожания.

Тебя сильнее, чем вчера
И меньше, чем случится завтра
И то что ей три года жить...
Конечно не могло быть правдой
Тебя безумней, чем тогда
Намного ярче и больнее
Хотела бы еще сильнее
Но я бы просто не смогла...
Тебя грязней, чем год назад
До шрамов дикости на теле
Прости, но чисто не умею
Запачкать сотню раз подряд
Тебя и лишь тебя одну…

Силен не тот, кто не проронил ни слезы, силен тот, кто омыл слезами проклятые души своих врагов и по их трупам взобрался на вершину радости...