Мятные конфеты / Боевые шрамы

Это не рецензия на фанфик, а комментарий по теме, которая мне очень близка. Поскольку тема - моя триггерная, то меня понесло. В общем, наливайте себе огневиски, я начинаю.

не дважды за одно и то же

В одной из сцен данного фанфика Гермиона Грейнджер в разговоре с Драко Малфоем и Теодором Ноттом говорит: в маггловском мире нельзя судить человека дважды за одно и то же преступление. В магическом мире, по её словам, такого ограничения нет.

Это звучит любопытно, и эта оговорка даже не имеет особого смысла в данном контексте, но позвольте подушнить. Формально в большинстве магловских правовых систем действительно действует принцип ne bis in idem — «не дважды за одно и то же». Но историческая практика показывает: этот принцип не работает, когда речь идёт о военных преступлениях, преступлениях против человечности и общественных травмах, которые ещё не успели зажить.

Переходное правосудие и травма послевоенного общества

Фанфик, возможно неосознанно, описывает общество в состоянии переходного правосудия (transitional justice) — это особая ситуация, в которой только что закончилась гражданская война или рухнул преступный режим, а новое общество ещё не знает, как ему жить с прошлым.

В рамках переходного правосудия судят за военные преступления, преступления против человечности, геноцид, тяжёлые нарушения прав человека. Принцип «не дважды за одно и то же» здесь сохраняет значение, но его реализация зависит от множества факторов — правовых, политических, социальных и культурных. Национальные суды часто не справляются или не хотят или не имеют возможности справляться с такими преступлениями, и тогда возникают международные трибуналы: Нюрнберг, трибуналы по бывшей Югославии и Руанде. Многие из осуждённых там уже проходили национальные суды — их судили повторно, потому что первый суд не обеспечил справедливости.

В Латинской Америке, например, амнистии и прощения, принятые после перехода к демократии, позднее были отменены. В Аргентине с 2003 года возобновились процессы по преступлениям «грязной войны», несмотря на то, что многие обвиняемые уже были осуждены или амнистированы. В Испании, несмотря на амнистию 1977 года, современное общество всё чаще требует расследовать преступления времён Франко. В 2020-х годах в Испании начались попытки возобновить такие дела.

Переходное правосудие — это не только суды. Это:

• люстрации
• амнистии
• комиссии правды
• программы примирения
• реформы институтов
• мемориализация
• и долгая, болезненная работа с памятью.

Этот процесс почти никогда не бывает быстрым. В Германии, например, спустя десятилетия после Второй мировой войны общество продолжало возвращаться к вопросам вины и ответственности. Николай Эппле в книге «Неудобное прошлое» пишет, что переработка травмы требует не менее двух поколений. Первое поколение обычно требует мести. Второе — начинает задавать неудобные вопросы. И только третье способно говорить о прошлом с необходимой дистанцией.

Алейда Ассман в книгах «Пространства памяти» и «Долгая тень прошлого» подчёркивает, что память не живёт только в судах. Память закрепляется в семьях, школах, памятниках, в языке. Даже когда суды завершены, общественная память может продолжать судить, обвинять или прощать.

Послевоенная магическая Британия

В магической Британии фанфика мы видим, как общество практически сразу же после войны требует пересмотра дел бывших сторонников Тёмного Лорда. Особое внимание направлено на детей Пожирателей Смерти — тех, кто воевал в очень молодом возрасте.

В реальной истории несовершеннолетних участников диктаторских режимов редко судили. В Германии, например, бывших членов Гитлерюгенда почти всегда оставляли на свободе, но они сталкивались с социальной изоляцией и презрением. В целом, суды стараются делать снисхождение по отношению к молодым обвиняемым. В фанфике, напротив, общество готово преследовать даже тех, кто был очень молод — это показывает, насколько травма войны ещё жива и насколько мало у магического сообщества ресурсов для осмысления и прощения.

Интересно, что в реальной послевоенной истории многие бывшие участники преступных режимов пытались выстроить для себя защитную стратегию, в которой они тоже становились жертвами. В Германии это звучало как: мы были обмануты, запуганы, у нас не было выбора, нас использовали. Аналогично, молодые Пожиратели Смерти — и, возможно, их родители — могли бы апеллировать к тому, что они пострадали от режима Тёмного Лорда не меньше, чем остальные. Чем больше я об этом думаю, тем более неизбежным мне кажется этот шаг.

И в этом есть определённая правда: Тёмный Лорд действительно презирал своих последователей, угрожал им, манипулировал ими через страх за близких, унижал их, забирал дома, использовал детей как оружие. Малфои, как известно, потеряли контроль над собственной жизнью и собственным домом. Темный Лорд заселился в их дом и вел себя там далеко не как гость. Поэтому аргументация — «мы жертвы режима» — вполне могла бы появиться (и должна была появиться), даже если общество было не готово её услышать. Исторически этот нарратив редко срабатывает сразу: общество, охваченное гневом, чаще всего отказывается признавать, что бывший преступник или его ребёнок может быть одновременно и виноватым, и пострадавшим.

Но это не мешает людям пытаться. В фанфике, возможно, этот мотив не проговорён напрямую, но он мог бы органично вписаться: попытки оправдаться через роль жертвы, попытки сместить фокус с вины на страдания — это очень узнаваемая, почти универсальная стратегия для послевоенных обществ.

Гермиона на этом этапе, скорее всего, бросается спасать, опираясь на идею правового формализма и собственного желания добиваться справедливости любым путем, но забывает, что судебная система не существует в вакууме, она всегда встроена в общественный консенсус. И чтобы общество что-то услышало, оно должно быть готово об этом услышать.

Гермионе удаётся добиться оправдания, но общественное мнение не всегда принимает логику суда. В фанфике продолжаются насильственные акции и провокации: общество, не получившее морального удовлетворения, находит другие способы наказывать. Исторически это тоже знакомая ситуация — например, во Франции после Второй мировой войны, когда процессы против коллаборационистов уже прошли, но уличное правосудие продолжалось ещё долго.

Оправдание аврора Доулиша

Я не то чтобы оправдываю аврора Доулиша, правильнее будет сказать, что я не считаю его грязным провокатором. Доулиш организует провокации, направленные против оправданных слизеринцев, и в контексте сюжета это выглядит как нарушение правосудия. Но давайте зададим неудобный вопрос: разве такие поступки не происходят постоянно в реальной истории, особенно в первые годы после войны? Желание добра, стремление восстановить справедливость, потребность наказать тех, кто, по мнению общества, «слишком легко отделался» — всё это способно толкать людей на сомнительные шаги. В этом смысле действия Доулиша не столько аморальны, сколько глубоко человечески.

Он движим не хладнокровным расчётом, а сильными эмоциями — болью, злостью, жаждой возмездия. В истории такие фигуры часто появляются именно там, где общество не готово принять судебный вердикт как окончательную истину. Проблема не в Доулише как человеке, а в том, что общественная травма остаётся неразрешённой. В такой атмосфере даже аврор с хорошими намерениями может превратиться в того, кто сознательно нарушает закон ради “высшей справедливости”. (Могу посоветовать небольшую статью о том, почему эмпатия - это не всегда хорошо).

Это не делает его действия правильными, но позволяет понять: послевоенное общество редко делится на «героев» и «злодеев». Оно гораздо чаще состоит из раненых людей, каждый из которых по-своему пытается справиться с болью и памятью.

Почему нельзя перескочить время

Самая спорная гипотеза фанфика — то, что уже через три года после войны Гермиона и Драко начинают разрабатывать программу реабилитации для бывших преступников. В реальной истории такие шаги редко бывают возможны так быстро.

Как уже было сказано выше, для проработки коллективной травмы нужно не менее двух поколений. Алейда Ассман показывает, что память о войне может оставаться живой и даже токсичной на протяжении десятилетий. Память — это не только хроника. Это то, какие памятники ставят, чему учат в школах, что передаётся в семьях. Иногда память становится основой для новой ненависти, иногда — для примирения, но быстрых решений почти не бывает.

Может быть, магическое сообщество — меньшее по численности, более тесно связанное — проходит эти стадии быстрее. Возможно, автор фанфика осознанно ускоряет события. Но по историческим аналогам такая скорость — редкость.

Что выглядит разумным:

• Гермиона работает с больницей. Это может означать поддержку травмированных людей, психологическую и медицинскую помощь — важный и реалистичный шаг спустя два года после войны. Помощь оказывается тем, кто пострадал, и тем, кто был вовлечён в преступления — без преждевременного морального оправдания.
• В программе фигурируют письма заключённым. Это напоминает о послевоенных проектах правозащитной переписки, юридической помощи и моральной поддержки. Такие действия допустимы в ранней стадии постконфликтного общества — они не требуют немедленного прощения, но позволяют поддерживать человеческое достоинство даже у осуждённых.
• Драко уезжает в маггловский мир, фактически в добровольное изгнание. Это похоже на неформальную социальную санкцию: даже если формально его не осудили, общество его не принимает. Такое часто происходило с детьми коллаборационистов и бывших членов преступных режимов. Это исторически обоснованный мотив.

Что выглядит спорным:

• Попытка массовой реабилитации через три года после войны кажется преждевременной. В реальных послевоенных обществах такие инициативы обычно вызывают сильнейшее сопротивление, если происходят слишком рано. Общество должно пройти через месть, осмысление, болезненные споры. Если эти этапы пропустить, примирение превращается в искусственную конструкцию, которую никто не готов принять. Если программа Гермионы и Драко предполагала публичную реабилитацию Пожирателей Смерти как группы — это вряд ли могло сработать. Общество чаще готово защищать отдельные индивидуальные случаи, но массовое восстановление репутации целых групп вызывает отторжение.

Судя по эпилогу, не совсем ясно, в чём конкретно заключается программа Гермионы и Драко. Возможно, они создают инфраструктуру для будущего разговора о примирении, а не пытаются немедленно его организовать. Это было бы реалистичным сценарием.

Самое точное, что говорит этот фанфик

Фанфик ставит важный вопрос: Можно ли простить, если общество ещё не готово это услышать? И что делать, если память о войне остаётся живой, агрессивной и требует мести, даже когда суды уже закончились?

История показывает, что юридический приговор не всегда ставит точку. Иногда общественная память продолжает судить — и пересматривать приговоры — ещё десятилетиями.

В этом смысле, Гермиона в фанфике, возможно, идёт верным путём. Даже если её не поддерживают, даже если её работа не принесёт немедленных результатов, кто-то должен начать. Не ради немедленного прощения. Ради того, чтобы разговор вообще стал возможен.

⸻

Литература для тех, кто хочет погрузиться глубже:

• Николай Эппле - Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах — о том, как общества сталкиваются с коллективной травмой и почему этот процесс занимает десятилетия.
• Александр Эткинд - Кривое горе: Память о непогребенных — о странной, «искривлённой» памяти в постсоветских странах, где горевать о прошлом становится невозможным.
• Алейда Ассман - Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика , Aleida Assmann "Erinnerungsräume" — базовые работы о том, как функционирует культурная память, как она трансформируется, забывается или превращается в оружие.
• Дженнифер Тиге, Никола Зелльмаир - Мой дед расстрелял бы меня. История внучки Амона Гёта, коменданта концлагеря Плашов — самая простая для чтения и понимания, личная история внучки нацистского преступника о семейной вине и поиске собственной идентичности.
• Саша Баттьяни - И при чем здесь я? Преступление, совершенное в марте 1945 года. История моей семьи — книга о том, как преступления семьи отзываются в следующих поколениях, даже если о них молчать.

Это сильная история, которую сложно описать в двух словах.
Детей, которые уже и не дети вернули в школу продолжать обучение, кто-то вернулся добровольно, а кто-то чтобы не попасть в тюрьму.

У всех ПТСР и шрамы, кто-то в большей степени кто-то в меньшей, но травмированы все и каждый справляется по-своему.
Я не люблю читать Хогвартс после войны и в целом истории после войны, потому что это слишком реально.

Такие лицемерные люди вокруг нас, предубеждения и жестокость порождённая страхом, желание наказать беззащитных и невиновных.

В такие моменты думаешь, а где гарантия что ты и люди, которые тебя окружают не такие?!

Подобные размышления меня одолевали после просмотра фильма «экстаз», где герои сами того не зная употребили наркотические вещества и началась вакханалия. Меняют ли тебя наркотики и алкоголь, или открывают тебя реального. А какой ты реальный?
В чем прелесть хорошей запоминающейся книги? В том, что она вызывает эмоции, а эта история вызывает много эмоций.

Прекрасно написанный фф. Опять же великолепно показаны психологические травмы и попытки с ними справиться. Отличный переживательный сюжет. Шикарно прописана разница и схожесть двух факультетов.
Ранимая, но сильная Гермиона, верный и надёжный Гарри, преданная Джинни, трогательный Рон. Удивительно тонкие и настоящие слизеринцы. С внешним напускным сарказмом, иронией, злоязычием и внутренней глубиной и самоотвеженностью. Но, чёрт возьми, почему здесь Драко такая королева драмы?!! Самый серьёзный минус всего фф. Потому что ему постоянно что-то мешает быть с Гермионой. Он всё время требует от неё поступков и движения вперёд, сам же перманентно сдаётся. Даже концовка заслуга целиком и полностью стараний Гермионы. Его роль здесь психовать и страдать. Возможно, со мной не согласятся - у фф много поклонников. Но сравнить Драко из Turncoat, The Fallout, Скованных (хорошо-хорошо, здесь уже взрослая его версия), или Сказки, где он такой же подросток, как и МКБШ - он уступает остальным.
С другой стороны, скорее всего автор попытался максимально приблизиться к канону и выписать Драко таким как есть - нерешительным и сомневающимся. Просто, лично мне, наверное, это показалось слегка перебором. В общем, чистая вкусовщина. А фф действительно достойный.

Я прочла не так много фф по Драмионе, но эта стала моей любимой.
Драко и Гермиона проходят путь восстановления после войны, каждый по-своему.
Драко ведет дневник.
Он становится ее первым.
Метка Пожирателя Смерти причиняет ему каждый день сильнейшую боль.
Страсть между ними просто кипит.
Она становится другом для Слизеринцев.
Суд над всеми последователями Воландеморта.
Суд над Драко.
Она помогает ему избавиться от метки.
Он первый признается в любви.
Встреча через годы.
Счастливый финал.
ЧТО ЕЩЕ ВАМ НУЖНО ЧТОБЫ ПРОЧЕСТЬ ЭТОТ ФФ?
я в любви))