Сад

Ради лошадей надо было пожертвовать садом. И она пожертвовала.

Забрать ее с собой. Выкупить. Жениться. Умереть от счастья. Прямо сейчас. На ней. Ради нее.

Вкусно пахло дымом — печным, угольным, и Радович с удовольствием прибавил к этому еще и свой дымок — папиросный.

Что там Шамиль и покорение Кавказа по сравнению с этой женщиной, что сидит на смятой постели, и смеётся, и ест ржаной хлеб и холодное мясо, которые он сам украл для неё, сам добыл - своими руками...

Дай мне детей, а если не так, я умираю.

Самодержавие ненавидел, а снег любил.

Москва гомонила, визжала санями и девками, ухала, колыхалась внутри кремля темной веселой жижей и то закручивала люд гулким водоворотом, то застывала, вылупив нахальные глаза и раззявив рот.

Сорок четыре года. Старуха по всем законам — и по божеским, и по человеческим.

Сад за плотно занавешенным окном шумно встряхнулся — словно злорадно хохотнул — и швырнул в стекло пригоршню громких капель.

Слово-то какое драгоценное — возлюбленный! Как корона. Всё в острых сияющих зубцах.