Моя мать и глаз не могла сомкнуть, пока носила меня под сердцем. Стоило ей прикрыть глаза, она сразу чувствовала, как я шевелюсь и извиваюсь внутри – комок нервов и тканей в околоплодных водах, – приказываю ей немедленно встать, выбраться из забытья и безустанно порхать, как птица. Ей иногда удавалось задремать на несколько минут, свернувшись в кресле или прислонившись к дверному косяку, пока я не замечала, что ритм ее дыхания изменился, и не начинала пинаться. «Я была в ужасе от тебя еще до того, как ты родилась», – как-то раз сказала она, а затем протянула руку и надавила на кончик моего крошечного носа, как на кнопку.