Помощница ангела

— Мама загибалась от тоски и одиночества. Я не могла с ней сидеть. Сначала кандидатская, потом докторская, студенты, аспиранты, лекции, разработка методических пособий… А любое чувство стыда я глушила одним: мама же сама хотела, чтобы я работала в университете! И она тоже меня поддерживала: работай, Лидочка, работай. Но при этом очень мучилась одиночеством. Отсутствием живого общения. Только эта «говорилка» — «Маяк». И я загоняла к ней Зину. Насильно. Сиди, бабушку развлекай! Будь милосердной! Тебе за это воздастся! Трудись душой! А сама уезжала в экспедиции с ребятами-студентами. Фольклорные песни и кофе с мороженым.
— Зине не нравилось там?
— Она ненавидела эти часы. Ей казалось, что каждая минута дорога. И надо бежать, наряжаться, очаровывать, влюблять в себя! Но она боялась мне перечить: кто еще ей выдаст деньги на платья, в которых она будет очаровывать? Мне казалось, я приучаю ее к душевному труду. А что сопротивляется - пусть. Делать добро тяжело. А между тем я ей привила отвращение к больным людям. Я вижу сейчас ее отвращение и ко мене. Поначалу меня это очень ранило. Я же воспитывала ее другой! Учила быть доброй! А она меня терпеть не может!

Алёнке снилось сначала что-то ужасное.
Перед сном она залезла на сайт международного фонда защиты животных и прочла там о «лагерях смерти» для тюленят. Охотники отлавливают бельков и сажают их в специалшоьные загоны, где держат без еды до тех пор, пока они не повзрослеют и полиняют. Белый мех сменяет красивая серебристая шкурка. И тогда тюленят убивают.
Во сне Алёна слышала крик и плач тюлених и стук палок по мягкому телу бельков, ведь их не отстреливают, чтобы не портить мех, а…
И тут Алёне привиделась красная кирпичная стена, увитая плющом. И она почувствовала, что там, за этой стеной, есть то, что обогреет, даст надежду и…
Она проснулась. Села на кровати, сунула ноги в тапочки и подпрыгнула, словно наступила в лужу. Посмотрела вниз и обнаружила, что домработница Мила поставила ей отвратительные тапочки, отделанные норкой. Ни Мила, ни мама совсем не понимают, что носить такие тапочки — это всё равно что покупать подснежники в метро. Милочка приносила цветы весной. Алёна ругалась с ней.
«Они же всё равно уже сорваны», — сказала мама тогда..
«Да, сорваны! — ответила Алёна, — но если ты купишь у них, то в следующей раз они опять их нарвут». Вот и с норкой то же самое.

Она поглядела на трубку и кое-что вспомнила. Про телефон и кусок сахара. У них в школе были уроки верховой езды. Перед занятиями Алена брала в буфете белые кубики сахара и прятала в кармане — для лошадей. Как-то раз она забыла, что в кармане телефон. Сунула сахар туда. А потом принялась проталкиваться через толпу голодных школьников, осадивших буфет. Ее сдавливали со всех сторон, и перед занятием Алена обнаружила, что сахар раскрошился. Но и у телефона бок оказался поцарапанным.
Телефон и кусок сахара. Вот на что похожи ее родители. Папа — телефон. Мама — кусок сахара. А раз она крошится, значит, и у него царапины? Такие невидимые царапины, которые заставляют перешагивать через трещинки на асфальте и улыбаться одним ртом.

— Я не боюсь чужой смерти.
— Что-о?
— У меня есть одноклассница. У нее восточная семья. Соблюдают все традиции. Рожают дома. Умирают. Так вот она сказала, что смерть очень похожа на роды. Это происходит толчками. Как биение сердца. И потом — все умирают. Абсолютно. Значит, это не так уж страшно.
— Господи! — всплеснула руками Лидия Матвеевна. — Откуда берутся эти дети, которые не боятся смерти! Которые все про нее знают. Нет, мне определенно необходима профессиональная сиделка. Она не станет меня пугать рассказами о смерти. Она будет сидеть рядом с моей кроватью, вязать что-то длинное и желтенькое, заваривать мне ромашковый чай… Успокаивать.

«Я знаю, на что похожа наша семья, — подумала Аленка, — на три зубных щетки в стакане. Посмотришь на них — красиво стоят, ровно. Синяя щетка — “папа”, красная щетка — “мама”, желтая — “дочка”. Но щетки не имеют друг к другу никакого отношения. Они никак не связаны между собой».
Пару лет назад Алена бы закричала прямо с лестницы:
— Эй, вы! Мы же не щетки! Мы люди! Семья! Давайте общаться! Смеяться! Ругаться!
И прочий «ненужный пафос».
Но папа ей как-то сказал, что у каждого должна быть своя личная жизнь. И что он очень рад, что у него такая понятливая взрослая дочь.