Цитаты из книги Титан

— Теперь я знаю, что этот человек — прожженный негодяй. Очень жаль, что мы вынуждены терпеть его в нашем городе. (...). — Надеюсь, вы согласны теперь, что город должен принять какие-то меры, чтобы обуздать этого проходимца?

Хэнд считал Каупервуда темной и опасной личностью, от растлевающего влияния которой необходимо избавить Чикаго.

В самых широких слоях населения начали поговаривать о том, что Каупервуд нечестно ведет дела и накладывает свою хищную лапу на весь городской железнодорожный транспорт в Чикаго.

— Успокойся, успокойся, Стефани, — нежно сказал он. — Я верю тебе. Верю, что ты любишь меня. Хотелось бы мне только, чтобы ты не порхала по жизни, как мотылек.

— Да, Каупервуд — ловкая бестия. (...). — Да, нюх у него хороший. Но Каупервуду все это не долго будет сходить с рук. Он чересчур зарвался. Слишком уж у него большой аппетит.

Она слышала, как ее отец говорил, что Каупервуд богатеет не по дням, а по часам.

Его всегда влекла к себе только молодость, очарование красоты, беспечной женственности, новизна юного, нераскрывшегося еще темперамента — совершенно так же, как влекли его к себе хорошие картины, старинный фарфор, антикварные редкости, великолепные особняки или слава, власть, преклонение неразумной толпы.

Он не умел, когда остыла страсть и угасло желание, искать мучительную усладу в чистых воспоминаниях о прежних радостях.

О, если б можно было, подобно осьминогу, охватить весь город своими щупальцами! Если б можно было объединить все городские железные дороги и взять их под свой контроль! Какое богатство они сулили!

«Завладеть городским транспортом! Завладеть городским транспортом!» — звенело в его мозгу.

Но вот пронесся шквал, и эта романтическая дымка развеялась. Каупервуд оказался таким же, как все, — обыкновенным человеком, не застрахованным от житейских бурь и кораблекрушений. Быть может, он был более искусным мореходом, чем многие другие, — но и только.

Такие понятия, как «душа», «грех», для нее не существовали, а мнение общества мало ее тревожило. Рита любила искусство, любила жизнь — словом, это была настоящая язычница.

И все же в конце концов она начала понимать, что любовь Каупервуда идет на убыль. Самое страшное то, что прежние отношения очень быстро опошляются, превращаясь в пустую видимость былой любви. Эйлин сразу почувствовала фальшь.

. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня никого нет. (...). Даже случись со мной такой грех, в душе я никогда бы тебе не изменил. — Вот как? Ну, знаешь, «духовную верность» можешь оставить при себе. Мне одних возвышенных чувств мало.

Она принадлежала к новому поколению, которое начинало в душе подвергать переоценке прежнюю этику и мораль. Разве не вправе она распоряжаться собой, как хочет, и какое кому дело, куда это может ее завести.

Антуанета Новак была для него лишь частью той симфонии плотской любви, с помощью которой, как известно, красота правит миром. (...). Глядя на нее, он удивлялся, как Америка преображает людей.

Прежние его любовные похождения в лучшем случае были суррогатом подлинного чувства, пустыми интрижками, в которых не участвовали ни ум, ни сердце.

Она как бабочка, думал он, палевая с белым или лазоревая с золотом — порхает над шиповником, с цветка на цветок.

Она покупала с разбором и скромностью своих нарядов напоминала ему полевой цветок.

Расточаемый Каупервудом яд, который Рита в последнее время поглощала в огромных дозах, оказывал на нее свое разрушительное действие... Каупервуду удалось поразить ее воображение. (...).

Вот оно, счастье! Она понимала, что прежней жизни наступил конец.

Вся неотразимая прелесть весны вызывала в Каупервуде радостное ощущение жизни, заново начинавшейся и для него.