Цитаты из книги Прощайте, мама и папа

«Возможно, что лучшее лекарство от страха смерти, — писал Уильям Хэзлитт, — твердо помнить, что жизнь имеет не только начало, но и конец. Было время, когда нас не существовало — но мы об этом не задумываемся, — так почему же нас должно беспокоить то, что когда-нибудь нас не будет?»

«Всегда добавляйте джин, — сказала она. — Цветы его обожают»

Я извлек два урока из этой истории: оставляй месть профессионалам и не читай чужие письма — вам может не понравиться то, что вы узнаете из них.

Папина вера была в некотором смысле двойственной. (...) поминая своего близкого друга Дика Клермана, он закончил словами...: «Мне кажется, что всю свою жизнь я подсознательно искал идеального христианина, и, когда нашел, он оказался иудеем».

...шуткa о бестактном армейском сержанте, который инструктирует своих подчиненных, как помягче сообщить печальную новость рядовому Джонсу: «Итак, ребята, пусть все, у кого матери живы, сделают шаг вперед — НЕ ТАК БЫСТРО, ДЖОНС!»

...похоронная или поминальная служба. — это таинство, святыня, а не собрание братства. (Побережем смешки для загробной жизни, правильно?)

В век Интернета новости разлетаются быстро. (...) Киберпространство не оставляет времени, чтобы собраться с мыслями.

Сразу после гибели ДФК известная журналистка Мэри Мак-Грори сказала социологу и политику Дэниелу Патрику Мойнигану: «Мы больше никогда не будем смеяться». И Мойниган ответил ей на это: «Мэри, мы еще будем смеяться, но мы больше никогда не будем молодыми».

И все же у меня нет родного брата или сестры, с кем я мог бы разделить свое сиротство, поэтому мне приходится труднее. Единственные дети, в отличие от детей в больших семьях, имеют более близкие, более четко сфокусированные друг на друге отношения с родителями.

Некий монах почтительно выходит вперед и вручает господину стихотворение, которое звучит так:

Дед умирает Отец умирает Сын умирает Господин, усмотрев в тексте больше того, что там было (скажем так), поднимается, обнажает меч и уже готовится отрубить голову наглому священнослужителю, а монах тогда говорит (примерно так): Остынь, пижон! Это и есть определение настоящего счастья — отец не должен пережить сына.