Цитаты из книги Фарфор

Плотный воздух скандала, свет в каждой комнате и на кухне, видно, что здесь недавно бегали и хлопали дверьми, опрокинута табуретка. Сегодня мы с Богом больше не разговариваем.

<…> и протягивает мне руку, и я тащу её, старушку с беззащитным лицом, с коробкой и палкой, девочку, которая бегала по краю моря и вот состарилась, работницу завода «Автоприбор», которая одиноко, незамужне родила моего отца и вот состарилась, крупную женщину в купальнике, которая выходила из Азовского моря и вот состарилась <…>

И вот как заканчивается жизнь - хромотой и капустным листом на коленке.

По талой тропинке больничного двора идёт грешник - я. Над больницей, над небом - Бог. Но я от стыда не поднимаю головы, мы слишком хорошо друг друга знаем.

«Когда-то она одна из всей детской больницы могла брать пункцию спинного мозга, и машина скорой помощи частенько увозила её с семейных праздников к какому-нибудь больному ребёнку, а теперь бабушку прибило к берегу, пенсия, сад, солнечная кухня.»

За четыре часа пути от Москвы люди в вагоне уже обосновались и даже умудрились заснуть, хотя стемнело только слегка - летний вечер. Но из-за этих спящих, поужинавших людей мы поначалу в гостях и стесняемся.

Летом все самое красивое, новое, прохладное начинается как раз в районе шести утра, когда можно любое место заставь врасплох, а оно - голубенькое, незрелое

а перед нами тропинка, пунктирная, узенькая, как всякое счастье

Сейчас лавка было стоматологически пуста.

Я представлял, как бабушка шла старой дорогой и перебирала глазами деревья, как вынырнуло вдалеке её село с кардиологическим скачком колокольни...

а она отворачивалась, ей казалось, что это так красиво — грустить перед ним, вот мой грустный профиль, смотри какой.

Моя память (от частоты использования) иссушилась: я перебрал весь шкаф, выложил найденное в витрине и ярко подсветил – так в музее показывают старые чашечки.

Темнота поблескивала гранями, перед такой темнотой замолкаешь, замираешь, и ничего не ждешь, и, кажется, никого не любишь.

Садовым летом - не до того, всюду прорастала, выгнувшись, жизнь, и ситцевые приусадебные женщины ухаживали за ней: пусть всего лишь клумба под окном, а спину погнуть придется.

Бабушка накрывает снова чай, ударяет стол вазочкой с баранками. У сахарницы удочеренная - от старого заварочного чайника - крышечка. Зато чашки на счастливых, душа в душу блюдцах.

Около четырех приехал рейсовый автобус, особенно наглый, долго интриговал закрытыми дверями и даже, отвлекая, выпустил сначала какую-то толстуху в ярком платье с подсолнухами, и потом только - тетю Лару.