Цитаты из книги Фарфор

И всё в Алле надломилось (и «а», и «л») и закровоточило, и платочки все её пропитались кровью.

Мы спасены ягодным ритмом (с куста – в корзину).

Поехали вдоль густого изломанного леса, в нём на дне разливалось что-то тёмное, чернильное.

На улице уже взяло и смеркнулось, надломилось.

А зимой всюду храм, всё хрупкое, белое, стеклянное, кое-где чёрно-зелёное, если накануне был сильный ветер.

Пойдём гулять после ужина? спрашивал он, заметно срезав имя с отчеством, заменил второе лицо на общее, совместное - грамматическое объятие.

В поле стояли две электрические вышки и напряжённо держали провода на плечах.

Было морозно, но мы согреты едой, рейтузами, завернуты в платки и шарфы.

Книги у Алевтины – над диваном на двух полках ступеньками (осторожно-голову-береги): Жюль Верн, Майн Рид, «Вокруг света на „Коршуне“» – стоят иронично, как будто Алевтина мечтает о путешествиях (но это сына, а она даже не открывала), потом красный песенник, не сразу дающийся языку случайный Брет Гарт (дали за макулатуру), дальше загорожено фотографией внука Илюши, и с краю, чтобы не двигать стекло, – «Рецепты народной медицины» с торчащими закладками: давление, запор, геморрой, варикоз.

Начиная с раннего детства, я проводил у бабушки выходные, а летом жил с ней всё время. Мы делили комнату, дружили и критиковали правительство.

С чувством прошедшей жизни и далёкого разочарования посмотрела в сторону, в то самое место, куда мы смотрим, когда вспоминаем что-то несчастное – влево и немного вниз.

Одиночество вскинуло крылья, заныло и потянуло меня.

Слышался сбивчивый железный пунктир поезда.

Лес охнул, Тоня оказалась тонкой, стеклянной, щёлкнула, и трещина нервно побежала от горлышка к самому дну.

Особенно громко закричали вечерние стрижи за окнами и летали, летали, не останавливаясь, летают и до сих пор.

Это недолго, может быть, минуту, но как будто и навсегда.

Но вот когда все эти кусочки историй, повторяемых постоянно, с обтрёпанными краями, заканчиваются, что остаётся тогда?

Я всё брал с благодарностью и со странным чувством, будто бабушка даёт мне то, что я должен спасти, потому что это может больше никому не понадобиться.

После узкой духоты леса приятно было спуститься в мягкое туманное поле, всё расширилось во мне и не чувствовало края.