Цитаты из книги Dear Edward

В каждый класс набирают по крайней мере двадцать пять детей, что делает обучение неэффективным. Школами управляют как заводами или, что точнее, тюрьмами. Тебя заставляют стоять в очередях, по звонку перемещают из помещения в помещение, раз в день разрешают бегать по огороженному двору. Ничто из этого не способствует развитию мышления и творчеству. Стоит вам начать углубляться в тему, как вас выдергивает звонок.

Полноценные, нормальные семьи вроде них — белые, с отцом, матерью и двумя детьми — всегда кажутся ему музейными экспонатами. Когда они открывают рты, их разговоры кажутся ему заученными, будто они читают сценарий, который все счастливые семьи получают в момент своего рождения.

Но, когда Эдди перестал плакать, он превратился в милого, улыбчивого малыша, который ползал по квартире вслед за братом. Он любил обниматься больше, чем Джордан. Депрессия Джейн развеялась, когда однажды утром она проснулась от смеха Эдди, который навалился на нее и чмокал в щеку открытым слюнявым ртом. Чмок, чмок, чмок.

Каждую ночь Эдвард чувствовал, как тянется ко сну, как к камню, лежащему на дне реки, но тревога бурным потоком отбрасывала его назад. Иногда кончики его пальцев касались заветного камня, и ему удавалось вздремнуть.

Родители не разрешали ни ему, ни Джордану пользоваться мобильным телефоном, поэтому у мальчиков были пейджеры, чтобы Брюс и Джейн могли связаться с ними в случае крайней необходимости. Однако у самих родителей были планшеты, на которых они разрешали включать развивающие игры.

В иных случаях она цеплялась за мужа, когда он приходил с работы, как маленький ребенок за родителя.

Нормальные люди следовали простому циклу: они просыпались с первыми лучами солнца, завтракали, занимались делами, а потом, когда стемнеет, готовились ко сну. Они снова ели, смотрели телевизор, зевали и забирались в постель.

«Возьмите себя в руки», — хочет он сказать старушке рядом и потрепанному главе семейства, сидящему через проход. Насколько трудно заправить рубашку, выпрямить спину, сбросить пять килогаммов?

Линда красивая молодая женщина, которая научилась делать себя уродливой.

Чистая математика создана для мечтаний, она подобна осенней паутине, которую срывает ветром и которая однажды, возможно, прилетит в лицо более умным людям.

Математика была самым глубоким омутом, который он тогда видел перед собой, и он нырнул в него с головой. Числа и уравнения привели к теоремам и биномам, n-мерным пространствам и к Монстру, а затем, когда ему исполнилось двадцать, Брюс начал использовать математику, чтобы связать воедино кусочки Вселенной, которые раньше никто и не думал связывать вместе.

Просто привычка. Точно так же Джон, входя в комнату, спрашивал у жены: «Лейс, ты в порядке?»

Казалось, он предлагал незнакомке все, что у него было: свою радость, свою любовь, свое сознание, свое безраздельное внимание.

когда Джейн встревожена, она вспоминает моменты из своей жизни, возможно, чтобы убедить себя, что и у нее есть история.

Марк догадывается, что ей примерно двадцать семь лет — а это волшебный, мерцающий возраст, рубеж юности и зрелости. Она словно застыла в бесконечном цветущем моменте между образом шестнадцатилетней девушки с гладкой кожей и умудренной жизнью сорокалетней женщины. И именно эта женщина пышет жаром, как охваченный огнем дом.

Когда сомневаешься, читай книги, — сказал директор Арунди. Он говорил быстро, как будто беспокоился, что не успеет поделиться мыслями. — Учись. Образование всегда спасало меня, Эдвард. Раскрывай тайны.

— Ты будешь разочарована, когда я превращусь в нормального ребенка.— Уже слишком поздно, — ответила Шай. — Ты никогда не будешь нормальным ребенком.