Асан

Смелый и знаменитый должен быть нелюбим начальством. Логика войны… Ну, прямо Чапаев или Чкалов, — а зачем Чапаеву или Чкалову лишняя звездочка, если у него слава!..

— Са-ашик, — говорят они. — Если что надо — только свистни.

Но, конечно, это лишь разговоры. Я могу свистеть долго… Крестьяне по своей природе забывчивы. Как всякие честные люди. Парадокс, но факт!.. Зачем честному помнить?..

Такие смягченные рассказы, вернее, росказни о контактах с местным населением очень нравятся высоким чинам. Чины усваивают только подслащенную мысль…

— …Опасности, Саша, мы с тобой не боимся. И тебе, и мне иной раз даже хочется постоять на краю… Разве нет, Саша? На самом краю… Война — дело заводное.

Я, помню, только засмеялся. Какой напор! Мне Коля Гусарцев показался смешным… Молодой и зеленый!.. Слабое место всех мужчин — постоять на краю.

Ведя машину, Коля звонит генералу Базанову, своему непосредственному начальнику.

— Еду, еду, товарищ генерал… Да, да, уже скучаю… Послушать вас очень хочется.

При этих дружески-льстивых словах на том конце телефонной связи раздается радостное стариковское кудахтанье, восторг… Даже мне слышно, как булькает, как живо вскипает в трубке голос генерала-ништо. Веселья сколько… Дите!

Армия сейчас полууправляема. Никак не обретет форму… Дисциплины нет. А когда нет дисциплины, пусть снабжением горючкой управляет хотя бы рынок… Иначе хаос…

(война, мысли майора перед чеченцем, держат друг друга на мушке)

Я представил себе наши души, взлетающие на небо… Разнобоговые! Воинственные души!.. А по сути – детские воздушные шары разных расцветок.

Всякий знает, что жалость уязвимое чувство. Чувствишечко небольшое. Однако оно нет-нет и высунется… То там, то здесь… И пусть, и пусть!.. По мне, комментировал лейтенант, такая вот малость жалости – единственное великое, что здесь, на этой войне, осталось.

По похабной посадке обстрелянных сразу узнаешь. Никаких же сомнений – именно они, уцелевшие, должны зачать детей. Они ведь должны передать потомкам свое умение выжить. Для следующих поколений… Член вперед, уцелевшие!

Я не психиатр. Но я подозреваю, что и психиатры, если они честны, знают, как мало они знают… И как темна тайна пораженной, покореженной психики.