You Had Me at Hola

Эштон впустил Жасмин, пытаясь глубоко не вдыхать сладкий цитрусовый шлейф - ее запах, к которому он привык за день и который будет сниться ему всю ночь. 

— Раз уж ты здесь, - начала Ава и многозначительно взглянула на цветочные композиции, которые до сих пор не были собраны, - не хочешь помочь нам, пока мы помогаем Жасмин принять решение?
— Я уже приняла решение, - сказала Жасмин, хотя ее уверенность убывала с каждой минутой.
— Хреновое решение, - ответила Мишель. - Прими новое.
Жасмин сурово посмотрела на нее, но промолчала.

Она сжала руки в кулаки. Судя по всему, расставания не становятся приятнее, даже когда инициируешь их сама.
Кто бы мог подумать?

— И между вами безумная химия, - добавила Ава, подсаживаясь к Жасмин. — А это ведь хорошо, да? Она проявится и в сериале?
Жасмин застонала.
— Вот только она должна была присутствовать лишь в сериале. Почему я такая?
— Потому что ты Овен, - будничным тоном ответила Мишель. — Ты любишь любовь.

Она думала только о его члене, который входил и выходил из нее, о прикосновениях их тел друг к другу, о тяжелом дыхании и раздававшихся звуках, о его горячих губах, шептавших пошлости по-испански ей на ухо.

Все это время он волновался о том, что произойдет с ним, если кто-то начнет распускать про них слухи. Какой же он дурак. Ему следовало волноваться о том, что произойдет с ней.

— Я очень ценю, что ты едешь со мной. Ты ведь не любишь крупные мероприятия. — Она сжала его ладонь. - Я бы попросила, просто не хотела ставить тебя в затруднительное положение.
Эштон поднес их переплетенные руки к губам и поцеловал ее пальцы.

• Ты все равно могла попросить.

Полдень по субботам в Нью-Йорке был идеальным временем для бранча: все восстанавливались после пятничных вечеринок с помощью углеводов, бездонных бокалов «мимоз» и осознания, что до утра понедельника остается еще целый день.

- Cójelo', - прорычал он ей на ухо, а она в ответ лишь умоляющим тоном повторяла: «Да».

Таким Эштона она еще не видела. Она замечала его сексуальный потенциал в моменты, когда он играл Виктора. Но сейчас он вел себя более страстно, более ошеломительно, и это приводило ее в восторг. Она всегда хотела стать той, кто целиком занимает мысли другого человека. А мысли Эштона сейчас были на сто процентов сосредоточены на ней.