Ричард II

Ту речь, которой сорок лет учился, -
Родную речь, - оставить должен я.
Мне с этих пор от языка нет пользы,
Как от бесструнной арфы иль виолы;
Иль он - как сложный инструмент, что заперт
Иль отперт и достался в руки тем,
Кто не умеет извлекать созвучья.
Во рту моем язык мой вы замкнули
Двойной решеткою зубов и губ;
Невежество бесчувственно-тупое
Тюремщиком приставлено к нему.
Я слишком стар, чтоб мне ласкаться к няньке;
Я слишком зрел, чтоб стать учеником.
Что приговор твой как не смерть немая?
У языка речь отнята родная.

Поговорим о смерти, о червях.
Нам прах земной взамен бумаги будет,
В него слезами впишем нашу скорбь.
Нам надлежит составить завещанье,
Избрать душеприказчиков. Но что же,
Что вправе завещать мы? Плоть - земле?
Владеет враг всем нашим достояньем,
А нам принадлежит лишь наша смерть
Да эта жалкая щепотка глины,
Что служит оболочкою костям.
Давайте сядем наземь и припомним
Предания о смерти королей.
Тот был низложен, тот убит в бою,
Тот призраками жертв своих замучен,
Тот был отравлен собственной женой,
А тот во сне зарезан, - всех убили.
Внутри венца, который окружает
Нам, государям, бренное чело,
Сидит на троне смерть, шутиха злая,
Глумясь над нами, над величьем нашим.
Она потешиться нам позволяет:
Сыграть роль короля, который всем
Внушает страх и убивает взглядом;
Она дает нам призрачную власть
И уверяет нас, что наша плоть -
Несокрушимая стена из меди.
Но лишь поверим ей, - она булавкой
Проткнет ту стену, - и прощай, король!