Обворожительно жестокий

Не живи так, будто собираешься прожить десять тысяч лет. Нависает неизбежное. Пока живешь, пока есть возможность, стань хорошим сейчас.

истинный смысл жизни — найти того единственного человека, с которым ты должен быть.

Я никогда не встречала человека, который себе в чем-то отказывал. По моему опыту, мужчины не церемонятся, полагая, что весь мир — это их конфетная банка. Самое большое для них удовольствие — брать все, что они хотят. Они полагают, что жевать конфеты — это их право по рождению. Они этого заслужили тем, что родились с членом между ног.
Они думают, что конфеты — это то, что им причитается.

Жизнь коротка, Труви. Короче, чем тебе кажется. Нельзя надолго откладывать важные вещи, иначе для них может оказаться слишком поздно.

Счастье — это иллюзия

Любовь не внимает к доводам рассудка. Как и время, любовь подчиняется собственным законам физики и правилам, которые мы бессильны контролировать.

— Распусти волосы.
Я выгибаю брови.
— Прошу прощения?
— Волосы. Распусти пучок.
Ладно, у нас тут явно история с альфа-самцом. Он, вероятно, привык отдавать приказы и заставлять своих подчиненных бежать, сверкая пятками, чтобы выполнить его приказ. К несчастью для него, я столь же упряма, сколь вспыльчива и злобна.
Единственное, что я безропотно исполняю — это доставку заказанной еды.

- Что он сказал?
Добравшись до стойки, я вставляю кофейник в кофемашину и вытираю руки о фартук.
— Если коротко, то он сказал: «Привет, я не должен быть здесь, есть ли у тебя парень, распусти волосы, было приятно познакомиться с тобой, прощай». А потом ушел.

— Может, зданию рухнуть прямо на тебя?
Я обдумываю это.
— Хм, тогда меня расплющит. Не хотелось бы выглядеть как блин, пока меня вытаскивают из-под обломков.
— Какая разница, как ты будешь выглядеть? Ты будешь мертва.
Я тяжело и с безнадежностью вздыхаю.
— Единственное, что моя мать любит больше, чем Долли Партон, это конкурсы красоты и косметику Mary Kay. Если ее дочь будет напоминать лепешку даже в гробу, она покончит с собой.

Честь. Без чести человек с таким же успехом может считаться мертвым.

— Неужели тебя не раздражает галстук?
— Нет.
— А как насчет дома? Ты же не можешь спать в этом костюме. В чем ты спишь?
Удерживая мой пристальный взгляд, он говорит:
— Ни в чем.

— Значит, в нас обоих стреляли.
— Да. Интересная вещь нас объединяет, да?

Жизнь несправедливо тяжела для интровертов. Что-то настолько обычное, как взаимодействие с другим дышащим человеком, может сбить нас с толку на несколько дней.

Через тридцать секунд меня разыскивает Карла, пока я хлюпаю носом со все еще зажатым в руке кофейником.
— Что ты делаешь?
— Молюсь об аневризме головного мозга. Или если это будет не больно, то я согласна на какое-нибудь стихийное бедствие, которое убьет меня быстро, но оставит приличного вида труп.

Стараясь казаться беззаботной, я останавливаюсь около него, ставлю чашку и наливаю кофе. Он любит его так же, как, кажется, любит все остальное черного цвета.

Одиночество и уединенность — две совершенно разные вещи. Наиболее одиноко я чувствую себя в толпе.

Месть – хорошее лекарство.

Все знают, что политики — это просто кучка жуликов.