Цитаты из книги Старик и море

Что у тебя на ужин? — спросил мальчик. — Миска желтого риса с рыбой. Хочешь? — Нет, я поем дома. Развести тебе огонь? — Не надо. Я сам разведу попозже. А может, буду есть рис так, холодный. — Можно взять сеть? — Конечно. Никакой сети давно не было — мальчик помнил, когда они ее продали. Однако оба каждый день делали вид, будто сеть у старика есть. Не было и миски с желтым рисом и рыбой, и это мальчик знал тоже.

Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, - что поделаешь, такова уж ее природа.

<...> все так или иначе убивают кого-нибудь или что-нибудь.

Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню.

Если бы кто-нибудь послушал, как я разговариваю сам с собой, он решил бы, что я спятил, но раз я не спятил, кому какое дело?

Почему у всех быстроходных рыб, которые плавают в тёмной глубине, фиолетовые спины, а зачастую и фиолетовые полосы и пятна? Макрель только выглядит зелёной, на самом деле она золотистая. Но когда она по-настоящему голодна и охотится за пищей, на боках у неё проступают фиолетовые полосы, как у марлина. Неужели это от злости? А может быть, потому, что она движется быстрее, чем обычно?

Рыбы, слава богу, не так умны, как люди, которые их убивают; хотя в них гораздо больше и ловкости и благородства.

Если кого-нибудь любишь, его не грешно убить. А может быть, наоборот, ещё более грешно?

Пусть она думает обо мне лучше, чем я на самом деле, и я тогда буду и в самом деле лучше.

Луна волнует море, как женщину.

Счастье приходит к человеку во всяком виде, разве его узнаешь? Я бы, положим, взял немного счастья в каком угодно виде и заплатил за него все, что спросят.

"Луна волнует море, как женщину".

«Глупо терять надежду, - думал он. – К тому же, кажется, это грех».

Я почему-то не люблю, когда меня будит тот, другой. Как будто я хуже него.

Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню…

Два раза ничего не повторяется.

Всё у него было старое, кроме глаз, а глаза цветом были похожи на море, веселые глаза человека, который не сдается.

Еще задолго до того, как рыба приблизилась к лодке, он напряг все свои силы и стал тянуть что было мочи. Но рыба лишь слегка повернулась на бок, потом снова выпрямилась и уплыла вдаль. — Послушай, рыба! — сказал ей старик. — Ведь тебе все равно умирать. Зачем же тебе надо, чтобы и я тоже умер?

Старик уснул. Ему снились львы.

— Ты устал, старик, — сказал он. — Душа у тебя устала.

«Ее судьба была оставаться в темной глубине океана, вдали от всяческих ловушек, приманок и людского коварства. Моя судьба была отправиться за ней в одиночку и найти ее там, куда не проникал ни один человек. Ни один человек на свете. Теперь мы связаны друг с другом с самого полудня. И некому помочь ни ей, ни мне».

В море не принято разговаривать без особой нужды.

А как легко становится, когда ты побеждён! — подумал он. — Я и не знал, что это так легко…

Он подумал: ты убил рыбу не только для того, чтобы она осталась жива и продавалась. Ты убил её из-за гордости и потому что ты рыбак. Ты любил её при жизни и любил её после. Если ты любишь её, то убить её — не грех. Или всё-таки грех?