Цитаты из книги Цирцея

Brides, nymphs were called, but that is not really how the world saw us. We were an endless feast laid out upon a table, beautiful and renewing. And so very bad at getting away.

That old sickening feeling returned: that every moment of my life I had been a fool.

Мы, нимфы, звались невестами, да только все видели в нас иное. Бесконечное угощение, выставленное на стол, прекрасное и вечно обновляемое. Которое бегать, конечно, не умело совсем.

— Это несправедливо. Это невозможно.

...в голове моей возникла новая мысль. Простейшая, неловко даже говорить, – так ребенок осознает, что его рука принадлежит ему. Но я ведь и была тогда ребенком.
Мысль вот какая: жизнь моя проходит во мраке глубин, но я не темная вода. Я существо, в ней обитающее.

– Вот видишь, – сказала я, покончив с рассказом, – боги безобразны.
– Мы не то же самое, что наш род, – откликнулся он. – Так говорила мне одна колдунья.

• Странно слышать, что богине нужны друзья.
  - Они нужны всякому, кто в своем уме.

• Это несправедливо. Это невозможно.
  - Что не одно и тоже
  

Я думала, что, раз немного руты – хорошо, значит, больше – еще лучше, что смесь из десяти трав действеннее, чем из пяти, что, если мысль моя уйдет в сторону, заклинание не уйдет вместе с ней, что можно начать готовить одно зелье, на полпути передумать и сделать другое.

– Тогда вернемся назад, – сказал он. – И будем возвращаться, пока не добьешься своего.

Так просто. Я сделаю что хочешь. Поеду с тобой, лишь бы ты была довольна. В такие минуты, наверное, отворяется сердце? Но отворенного сердца мало еще, и я достаточно поумнела, чтобы это знать. Я поцеловала его и покинула.

Полно, говорила я им, все не так плохо. У свиней свои преимущества, цените их. Свинья проворна и скользка от грязи – поймать ее трудно. Она приземиста – сбить ее с ног нелегко. Свиньи не собаки, в любви не нуждаются. Свинья прекрасно проживет везде и на всем – на объедках, отбросах. Она кажется безмозглой, медлительной, и это усыпляет бдительность ее врагов, но свинья умна. Она запомнит твое лицо.

Но они меня не слушали. По правде говоря, свиньи из людей никудышные.

Брат смерти - так поэты называют сон. Для большинства людей эти часы во тьме - напоминание о покое, ожидающем их в конце дней. Но Одиссей спал всё равно, что жил - встревоженно метался, тяжко бормотал, заставляя моих волков навострять уши.

Целый год прожив со мной в мире, каждую ночь он возращался на войну.

Воля здесь требовалась ежечасно, воля. Все равно что с заклятиями, в общем-то, только на этот раз заклинала я саму себя. С ним, как с огромным разлившимся потоком, всегда приходилось быть наготове, чтобы вовремя открыть каналы и осторожно направить его течение.

Понял он, чего мне стоили эти слова? Нет, вряд ли он мог. Таков дар юности - не чувствовать себя в долгу.