Strange the Dreamer

"Ведь кто такой человек, если не совокупность всех обрывков воспоминаний и опыта: определённый набор компонентов с неисчерпаемым выбором впечатлений?"

"...но даже вид крепкой голой руки, ласково обнимающей талию или плечо, мог вызвать в ней ноющее желание объятий. Быть одним из двух тел, сливавшихся воедино. Протягивать руки и находить. Быть обнаруженной и таять в объятиях. Принадлежать взаимной уверенности.
Просыпаться, держась за руки."

Лазло был мечтателем в куда более глубоком смысле, чем они полагали. Иными словами, у него была мечта – влекущая и неизменная, успевшая стать частичкой его, словно вторая душа под кожей. Ей посвящался весь ландшафт его разума. Он был глубинным и восхитительным, а мечта – дерзкой и изумительной. Слишком дерзкой, слишком изумительной для таких, как он. Лазло это знал, но не мечтатель выбирает мечту, а она – мечтателя.

Забавно, как человек годами может видеть только то, что хочет видеть, и выбирать мишень для своего гнева с той же легкостью, с какой выбирает сорочку.

С одной стороны, все довольно очевидно и не ново. Если когда-нибудь и существовал завоеватель, который не требовал этой самой разрушительной жертвы от своих подданных, его имя не запечатлелось в истории. Молодежь - трофей войны. Рабы, слуги. Никто не в безопасности. Тираны всегда брали то что хотели, это неизменно.

Красть шелковые сани и немедля лететь в цитадель – неприемлемый вариант. Будто он какой-то принц, мчащийся спасать свою даму из башни, настолько обезумевший от желания, что забыл меч и погиб от лап дракона, не успев даже близко подойти.

Роль ненависти, как понимала Сарай, заключалась в том, чтобы подавить сострадание – закрыть дверь в свою душу и забыть о ее существовании. Если чувствуешь ненависть, то способен наблюдать и даже совершать насилие, при этом не ощущая ничего, кроме, пожалуй, мерзкого оправдания.