Час second-hand

Возрождаются старомодные идеи: о великой империи, о «железной руке», «об особом русском пути»… Вернули советский гимн, есть комсомол, только он называется «Наши», есть партия власти, копирующая коммунистическую партию. У Президента власть, как у Генсека. Абсолютная. Вместо марксизма-ленинизма – православие…

Помню, как наш дед говорил: "Раньше мы жили хуево-хуево, а потом все хуже и хуже".

Трыццаць сёмы год... Два старыя бальшавікі ў камеры. Адзін кажа: "Не, не дажывём мы да камунізму, але нашы дзеці..." Другі: "Бедныя нашы дзеці!"

"Хаім, ты чуў, што хутка будзе пагром?" — "А я не баюся. Я па пашпарце рускі". — "Дурань, біць будуць па мордзе, а не па пашпарце".

Расія — гэта не Масква, Расія — гэта Самара, Тальяці, Чалябінск... жопінск які-небудзь...

Кухня ў нас — гэта не толькі месца для гатавання ежы, гэта і сталовая, і гасцёўня, і кабінет, і трыбуна. Месца для калектыўных псіхатэрапеўтычных сеансаў.

Колбаса — точка отсчета. У нас экзистенциональная любовь к колбасе…

Говорить ты можешь абсолютно все, но слово никакой уже власти не имеет.

Никто не думает ни о чем таком великом… грандиозном… Объелись великим! Хочется человеческого. Нормального. Обыкновенного… ну обыкновенного, понимаете! А про великое можно вспомнить так… под водочку…

Вы и даже я… мы были романтиками… А наивные шестидесятники? Секта честных людей… Верили, что коммунизм падет, и русский человек сейчас же бросится учиться свободе, а он бросился учиться жить. Жить! Все попробовать, лизнуть, откусить. Вот вкусная еда, вот модная одежда… путешествия… Он захотел увидеть пальмы и пустыню. Верблюдов… А не гореть и сгорать, не бежать все время куда-то с факелом и топором. Нет, просто жить, как другие живут…