Brzoskwinie dla księdza proboszcza

Мне никогда еще не доводилось вернуться туда, где ничто не изменилось бы вовсе...

Этот страх – точно темная тень; он подкрадывается к тебе и шепчет, шепчет: ничто не вечно!

Снова это имя! Инес Беншарки. Похоже, ее тень таится по краям каждой картины в галерее этого городка, а ее имя и лицо носят отпечаток некоего зла, подобно нехорошей карте, промелькнувшей в тасуемой колоде.

Благослови меня, отец мой, ибо я согрешил. Увы, тебя больше нет с нами, но мне необходимо перед кем-то исповедаться, а идти на исповедь к нашему новому священнику — отцу Анри Леметру с его голубыми джинсами, выцветшей улыбкой и новыми идеями — я никак не могу.

Именно здесь обычно швартуют свои суденышки речные крысы (политкорректность требует, чтобы мы больше не употребляли выражение «речные цыгане»); причалив к берегу, они жгут костры, жарят на решетке лепешки, бренчат на гитарах, поют и танцуют, продают нашим детям дешевые побрякушки и по их просьбе делают им на руках татуировку с помощью хны — к великому ужасу родителей и Жолин Дру, ныне возглавляющей нашу школу.

Боже мой, она совсем не изменилась. Длинные черные волосы; смеющиеся глаза; ярко-красная юбка и сандалии. В руке — наполовину съеденная лепешка; на запястье — звенящие браслеты; и дочка, как тогда, скачет следом за нею. На мгновение мне показалось, что время остановилось; даже ребенок почти не повзрослел.
Но ребенок-то, конечно, был другой. Это я понял почти сразу. Во-первых, эта девочка была рыженькая, а та, первая, — темноволосая.

— Война, которую нам никогда не выиграть; война между женщинами и мужчинами, между старыми и молодыми, между любовью и ненавистью, между Востоком и Западом, между терпимостью и традицией. Никто по-настоящему не хочет этой войны, однако она уже разразилась. И никто в этом не виноват.

Некоторые вещи — некоторых людей — спасти нельзя. Есть некий предел, и дальше его доброжелательность других людей и их готовность что-либо сделать не распространяются. Мы можем быть только такими, какими созданы, а не такими, какими надеются или хотели бы видеть нас другие…

Но мы обладаем порой прямо-таки сверхъестественной способностью фокусировать своё внимание именно на различиях; такое ощущение, будто мы, исключая из своего общества других , тем самым укрепляем собственное чувство идентичности. Но за время наших с матерью странствий я успела понять, что люди повсюду примерно одинаковы.

Now forty-five, he has hardly changed. The same narrow, suspicious mouth. Hair slicked severely back to fight its tendency to curl. The same stubborn set of the shoulders, like a man carrying an invisible cross.

Behind her veil, she might have been a pillar of salt; a block of stone.

«Я всегда стараюсь быть честным, но в результате ни от кого не получаю благодарности».

We can all learn from stories, be they holy or profane.

SOMEONE ONCE TOLD me that, in France alone, a quarter of a
million letters are delivered every year to the dead.
What she didn’t tell me is that sometimes the dead
write back.