Какой извращенной должна быть вера, чтобы превратить удовольствия в грех? Старые боги, хотя они никогда не отказывали нам в удовольствиях, в наши дни увядают. Люди бросают их, предпочитая бич и узду христианского распятого Бога.

Я заметил в христианах одну странную особенность: они заявляют, что наши боги не имеют никакой силы, однако боятся проклятий, сделанных именем этих богов.

— Наши боги предпочитают пировать. Они живут, Утред. Они живут, смеются и наслаждаются, а что делает их бог? Он хандрит, он мстит, он хмурится, он строит козни. Он — темный и одинокий бог, Утред, и наши боги не обращают на него внимания. Они ошибаются.

Человек должен иметь богов, и, может быть, есть какой-то смысл и в вере в единственного Бога, но зачем выбирать такого, который слишком любит бич и шпоры? Христианский Бог не был нашим богом, однако нам приходилось жить среди народа, боявшегося его и осуждавшего нас за то, что мы поклоняемся другому божеству.

выплевываю детей, как косточки, – успокаивающе проговорила она. – Сколько времени уйдет на то, чтобы убить людей Харальда?

— Месяц? – предположил я.

— Я успею родить, – сказала она, и я прикоснулся к амулету в виде молота Тора на шее.

— Епископ, – твердо произнесла Этельфлэд, – если вы можете сказать что-нибудь полезное, будьте добры, скажите это. Но если вы просто собираетесь мешать, пожалуйста, идите в церковь и излейте свои жалобы Богу.

— Не воин?

— Его отец тоже не был воином, – напомнил я, – однако победил всех датчан, которые явились, чтобы отобрать у него трон.

— Ты сделал это за него, – жизнерадостно проговорил Рагнар и хлопнул меня по спине.

— За безумного монаха?

— За святого.

— Безумного дурака! – прорычал я.

— Святого дурака, – мягко поправил Беокка.

Поэты говорят, что мы сражаемся за славу, за золото, за имя и за свои дома, но в моей жизни я не реже сражался за женщин. У женщин есть власть. Я часто слышал, как Эльсвит, угрюмая жена Альфреда, негодовавшая, что Уэссекс так и не даровал ей титул королевы, жаловалась, что этот мир — мир мужчин. Может, так оно и есть, но женщины имеют над мужчинами власть. Из-за женщин длинные флоты пересекают соленые моря, из-за женщин горят гордые дома, и из-за женщин хоронят воинов с мечами.

Направлять судно по серым волнам, наблюдать, как волчья голова ныряет с гребня волны и вздымается со взрывом белой пены, чувствовать ветер и холод, видеть парус, тугой, как живот беременной женщины, слышать, как шипит море у борта корабля, чувствовать дрожь рулевого весла в руке, словно само биение сердца судна — все это дарует веселье.

— Ты хочешь быть королем, — продолжал я, — поэтому ты должен доказать, что заслуживаешь этого. Ты возглавляешь людей. Ты делаешь то, чего не сделал у Торнея, то, чего не сделал и мой кузен. Ты первым идешь в атаку. Ты не можешь ожидать, что люди будут умирать за тебя, если они не увидят, что ты охотно умрешь за них.