Dante's Inferno

Способности лишаешь ты всех нас —
Владеть своими чувствами, движенья
Тех самых чувств смиряя каждый раз
Я снова подниматься начал в гору...

Куда идти — я сам того не знаю, —
Нам нужно отыскать теперь проход,
Ведущий выше…» Путь я продолжаю,
С вниманием взглянув на небосвод.
День освещал всю гору предо мною.

Всю тяжесть жизни новой я узнал,
Я понял, как опасно возвышенье,
С которым сон и свой покой терял

Кто я такой? Есть быстрая река
Между Сестри и градом Киавари;
Та речка, может быть, невелика,

Но наше имя сходно. Я в тиаре
Немного больше месяца ходил,
Но в эти дни впервые оценил,

Как тяжела тем мантия владыки,
Кто не желал бы мантии влачить
В грязи... Поверь, не могут так давить

Но той любви святая красота
В своем пути свой первый блеск теряет
И в применениях жизненных не та.

Столь ложного — ты знаешь эту ложь —
что всякая любовь всегда похвальна,
какую только в мире ни найдешь.

Но все-таки Лавинии лишилась.
О, матушка! Могу ль я не рыдать,
Когда я в страшной тайне убедилась,
Когда известно мне, что смерть одна
Другую смерть наверно предвещает!

Которую мы видели в Иуде.
Флоренцию он нагло разорит,
Разграбит по бессмысленной причуде,

Себе приобретая только стыд
Или позор, но только не владенья,
Да совести, быть может, угрызенье

Италии, не только вдруг ослабил
Власть Конрадина, даже отравил
Фому и в Небеса его отправил, —

Я в будущем ту истину открыл,
Что явится из Франции Карл новый,
Чтоб каждый перед ним страх ощутил.

Причину — почему затрепетала
До основанья эта вся гора,
Перед твоим приходом, и дрожала

Но наших прав лишен в своем пути.
Вот почему я вызван был из Ада,
Чтоб смертного вслед за собой вести,

И мне свой долг теперь исполнить надо
По мере сил и всех своих заслуг...

Он — сам Вергилий, знай ты, тот поэт,
В тебе буднивший прежде вдохновенье,
Чтоб петь богов, людей и целый свет.

Как человек беспечный иногда
В своей ленивой праздности теряет
Часы необходимого труда

И потому велик он пред народом
И славою бессмертной окружен
В преданиях и в Божьих книгах он.

Не знавши перед смертью покаянья,
Греша до гробовой своей доски?
Я думал, что несешь ты наказанье

В том месте вечной скорби и тоски,
Где человек тем дольше пребывает,
Чем меньше к покаянью прибегает».

Идет, не потому ль теперь решился
Свои шаги замедлить, что на нас
Усталый взор его остановился,

И отвести своих глубоких глаз
Не может он? Тень добрая, скажи же:
К кому в толпе мелькающих духов

Приблизиться теперь я должен ближе?
Достойных имя я узнать готов.

Тот город для тебя, хотя потом
За то заслужишь общие упреки.
Вперед я говорю тебе о том.

В иные дни или иные сроки
Когда-нибудь припомни мой ответ
И вспомни, прав ли был я или нет

Которая любовью рождена...
Вот почему стихи твои прекрасны,
И сила их нам в мире не дана,

Слова поэта холодны и неясны,
Когда в них вдохновенья вовсе нет.

На родине моей уже явилось
Зловещих много признаков: они
Нам говорят про близкие те дни,

Когда грозит народу униженье…»
«Того я вижу, — призрак возразил, —
Кого назвать мы можем без сомненья

Виновником тех бедствий. Он без сил,
К хвосту коня привязан, быстро мчится
Все ближе к Царству смерти и могил.

Внимания; так, шествуя вперед,
На узкую тропинку мы вступили,
Где в новый круг открылся нам проход