Reflections on Violence

Мятежное настроение, встречающееся в бедных классах, приобретает теперь оттенок злобной зависти. Наши демократические газеты искусно поддерживают это чувство, видя в этом лучший способ отупления и подчинения своей публики, — для этого они пользуются скандалами в богатом обществе и подталкивают читателей испытывать злорадство, узнавая о позоре в домах великих мира сего. С удивительным бесстыдством они утверждают, что служат делу строжайшей морали, которая якобы так же им дорога, как и благосостояние бедных классов и их свобода! Но, вероятно, единственной движущей силой этих поступков служит их собственная выгода.

Конечно, всегда можно мечтать об обществе, где любое такое самопожертвование стало бы бесполезно, а каждый индивид понял бы, что он ничего не приобретет от посягательства на свободу другого. Здесь либералы проявляют себя как неисправимые оптимисты и даже утописты. Тем временем либеральные общества в столкновениях с врагами выживают лишь благодаря жертвам, которые в определенные
моменты приносит часть их членов, — явление, недоступное для либеральной мысли и понятное только через
обращение к внешним по отношению к этой системе чувствам: преданности, самоотверженности, даже героизму. Словом, либеральные общества существуют благодаря некоей virtus ex machine, которую они заимствуют из старых способов мысли. Иначе говоря, либеральное общество не может быть только либеральным. Арифметика интересов, которую оно предполагает, чисто умозрительна. Фактически либерализм паразитирует на предшествовавших ему обществах.

Марксизм отвергает все утопические предположения о будущем, и важность этого трудно переоценить. Профессор Брентано из Мюнхена рассказывает, что в 1869 году Маркс писал другу Бизли, автору статьи о будущем рабочего класса, что до сих пор он считал его единственным английским революционером, а теперь видит в нем реакционера, поскольку, говорит Маркс, «кто составляет программу будущего,  тот реакционер» . Маркс был убежден, что пролетариату нужно не исполнять уроки ученых изобретателей социальных фантазий, а просто следовать за самим капитализмом. Не нужно никаких программ будущего — все программы воплощаются на производстве. Идее технологической непрерывности подчинена вся марксистская мысль.

Ницше, как известно, превозносил моральные ценности, созданные господами — высшим классом воинов, которые в походах пользуются полной свободой от всякого общественного принуждения, возвращаясь к звериной простоте сознания и становясь торжествующими чудовищами, подобными «похотливо блуждающей в поисках добычи и победы белокурой бестии», причем «этой скрытой основе время от времени потребна разрядка, зверь должен наново выходить наружу».

Именно о гомеровских героях стоит задуматься, чтобы понять, что хотел сказать Ницше современникам.  «Перикл говорит...: «Ко всем странам и морям проложила себе путь наша смелость, всюду воздвигая себе непреходящие памятники в хорошем и плохом».

К героям легенд, к греческой истории применимо все, что удивляет его в «этой смелости благородных рас, безумной, абсурдной, внезапной в своих проявлениях... их равнодушии и презрении к безопасности, телу, жизни, удобствам».

Именно на тип воина классической Греции намекает Ницше, когда пишет: «Предпосылкой рыцарски-аристократических суждений ценности выступает мощная телесность, цветущее, богатое, даже бьющее через край здоровье, включая и то, что обусловливает его сохранность, — войну, авантюру, охоту, танец, турниры и вообще все, что содержит в себе сильную, свободную, радостную активность».

У войны есть другая сторона, в которой нет ничего благородного и на которую всегда указывают пацифисты.

Война уже не служит самоцелью, а должна удовлетворять честолюбие политических деятелей.

Войны ведут на чужой территории ради быстрого получения больших материальных выгод. Кроме того, победа должна доставить тем, кто управлял страной в минуту успеха, такой перевес, который позволит им расточать милости своим приверженцам.

Наконец, победа должна настолько опьянить граждан, чтобы они не могли здраво оценить те жертвы, которых от них требуют, и увлеклись радужными образами будущего.

Из-за такого состояния умов народ легко позволяет правительству чрезмерно укрепить власть, так что всякое внешнее завоевание обыкновенно влечет за собой завоевание внутреннее, осуществляемое теми, в чьих руках находится власть.