Going Out

Школа была дерьмо. Но школа – всегда дерьмо, если ты не такая, как все. Джули так и не поняла, почему она не такая, как все; просто знала, что это так. Может, людям, которые таращились, обзывались или отказывались с ней дружить, было известно, в чем ее изъян, но они не говорили. Никто не любил Джули, и она не знала, за что...

Я никогда не покупалась на эту корпоративную чушь – типа, ты обязана поступить в университет, чтобы получить хорошую работу и иметь возможность переехать в Лондон и тратить там все свои деньги на квартплату, обеды в ресторанах и дорогие колготки, – лишь бы чувствовать себя важной персоной.

Один человек говорит другому: «Как счастливы рыбы, когда резвятся в реке!» Второй человек спрашивает: «Откуда ты знаешь, ведь ты не рыба?» Тогда первый спрашивает: «Откуда ты знаешь, что я не знаю, что думают рыбы, ведь ты – не я?»…

-Я заметила, что у тебя в комнате целое стадо слонов.
-О да. Я от них без ума. Мои любимые животные.
-Почему?
-Они никогда ничего не забывают. И им наплевать, что они толстые.

Школа была дерьмо. Но школа - всегда дерьмо, если ты не такая, как все.

Лучшие решения обычно принимаются за долю секунды.

У Джули вдруг возникает ощущение, что эти люди берут свои религии в какой-нибудь местной забегаловке – навынос, как еду. С ее точки зрения, все это слишком отдает «Хрустальным шаром». Вот в чем беда с этими людьми: они так озабочены возней с ростками люцерны, морковным соком и всякими странными аллергиями и фобиями, что не узнали бы настоящую болезнь, даже если бы та подкралась и прикончила их.

Прошлое для Джули всегда радостней настоящего. Только насчет прошлого Джули уверена: она его переживет.

Но теперь Джули понимает, что жизнь не лишена риска. И риск немалый. Жизнь кончается смертью, что бы ты ни делал. Риск велик.

И, в конце-концов, только дети, хиппи, студенты и неудачники спрашивают "почему". Это общеизвестно.

Шарлотта то и дело тянула "м-м-м", и Джули скорее замаралась, чем очистилась своими признаниями.

...неважно, кем ты работаешь, сколько у тебя денег, сколько людей работают на тебя или находятся в твоей власти и даже как часто ты моешь волосы или какую одежду носишь; важно другое – книги, которые ты читаешь, и мысли, которые у тебя в голове; важно быть верной себе, кем бы ты ни была.

Две его наиболее раздражающие привычки – подпевать «Слипнот» и «Лимп Бизкит», когда их показывают в «Сливках попсы», и таскать с собой на работу готовый обед в жестяной коробке фирмы «Тандербердз», потому что это – ретро, а он старается быть клевым. На самом деле, думает Джули, сама по себе эта привычка скорее милая. Просто ее раздражает, когда так делает отец.

Джули вспоминает свой метод борьбы с тошнотой: сохраняй спокойствие, думай о чем-нибудь чистом, дыши ровно, пусти воду из кранов. Она думает о водопадах, зеленых лугах и кубиках льда и пускает воду в ванну.

Джули предпочитает нечетные числа четным и с подозрением относится к квадратам целых чисел (а к квадратным корням из них – нет). В конце концов, любое число может быть корнем, любое число может быть квадратом. А квадраты целых чисел тщеславны, как клубные певцы или ди-джеи, – они не такие сексуальные, какими себя считают; не такие сексуальные, отстраненные и красивые, как простые числа, которые умудряются быть отстраненными несмотря на то, что их явно больше, чем квадратов целых чисел.

Ты подражаешь кому-то, кем действительно восхищаешься, и тебя ловит на этом человек, который очень хорошо тебя знает, – что может быть неприятнее? Разве что если тебя застукают за сраньем в общественном месте.