Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

Є такі речі, власні вчинки, від яких ніколи не одужаєш.

— Ти бунтарка лише нижче пояса, — зауважив він.

Ми вже майже нічого не знаємо про Революцію і дореволюційні роки. Кожен запис про ті часи знищено або сфальсифіковано, кожну книжку переписано, кожну картину перемальовано, кожну статую, кожну вулицю і кожну будівлю перейменовано, кожну дату замінено. І цей процес триває день за днем, хвилина за хвилиною. Історія зупинилася. Не існує нічого, крім нескінченного теперішнього, в якому Партія завжди права.

"Яка різниця? - нетерпляче сказала вона. - Одна кривава війна приходить на зміну іншій, а ми знаємо тільки те, що нам про них розказують, — суцільна брехня".

Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать.

Your worst enemy <...> was your nervous system.

От других языков новояз отличался тем, что словарь его с каждым годом не увеличивался, а уменьшался. Каждое сокращение было успехом, ибо чем меньше выбор слов, тем меньше искушение задуматься. Предполагалось, что в конце концов членораздельная речь будет рождаться непосредственно в гортани, без участия высших нервных центров.

Стало нормой, что люди старше тридцати боялись собственных детей. И не зря. Редкая неделя проходила без того, чтобы "Таймс" не сообщила о каком-нибудь маленьком пакостнике ("мальчик-герой" или "девочка-героиня", как обычно писала газета), который, подслушав компрометирующую фразу, донес Полиции Мысли на своих родителей.

Он должен быть отгорожен как от прошлого, так и от зарубежных стран, ибо ему надо верить, что он живет лучше предков и что уровень материального благосостояния в стране постоянно растет.

А поскольку Партия полностью контролирует все документы и одновременно разум всех своих членов, то отсюда следует: прошлое становится таким, каким его желает видеть Партия.

Если разрешить общение с иностранцами, то любой обнаружит: они такие же люди, а почти все, что говорится о них, - ложь.

Пролов, обычно равнодушных к войне, пытались довести до очередного припадка патриотизма.

В повседневной жизни, разумеется, необходимо — по крайней мере иногда необходимо — подумать, перед тем как заговоришь; партиец же, которому предстояло высказаться по политическому или этическому вопросу, должен был выпускать правильные суждения автоматически, как выпускает очередь пулемет.

Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетенны. Больше того, они даже не сознают, что угнетенны, пока им не дали возможности сравнить.

Длилось это меньше десяти секунд, но ему показалось, что они держат друг друга за руки очень долго. Уинстон успел изучить ее руку во всех подробностях. Он трогал длинные пальцы, продолговатые ногти, затвердевшую от работы ладонь с мозолями, нежную кожу запястья. Он так изучил эту руку на ощупь, что теперь узнал бы ее и по виду.

Во времена всеобщей лжи говорить правду - это экстремизм.

Давно уже вошло в привычку не выражать на лице своих чувств, это стало инстинктом.

Худший враг, заметил он, наши собственные нервы.

Человек не так нуждается в любви, как в понимании.

Джордж Оруэлл "1984"

... а уцелевшие запуганы до полной умственной капитуляции.