Three Kingdoms

Во дворце происходило прощание чиновников, одетых в траурные одежды и проливавших слезы над телом Вэйского вана. Вдруг один из тех, кто был в зале, выпрямился во весь рост, шагнул вперед и громко произнес:
– Не время наследнику скорбеть! Он должен подумать о великом деле!
Взоры всех обратились к говорившему – это был Сыма Фу, сын дворцовой наложницы.
– Смерть великого вана всколыхнула всю Поднебесную! – продолжал Сыма Фу. – Сейчас надо успокоить народ. Наследник должен немедленно вступить в свои права! Слезами ничему не поможешь!
– Возможно ли действовать так поспешно? – усомнились чиновники. – Ведь на это еще не было указа Сына неба!
– Великий ван ушел из мира, неофициально назначив своим наследником любимого сына, – заметил шан-шу Чэнь Цзяо. – Его мы и должны поддерживать. Если сейчас между сыновьями усопшего пойдут раздоры, династия окажется в опасности.
Выхватив меч, он отсек рукав своего халата и зычным голосом закричал:
– Сегодня же надо просить наследника вступить в свои права! А с теми, кто мыслит по-иному, я поступлю так же, как с этим халатом.
Чиновники онемели от страха. Тут как раз доложили, что из Сюйчана примчался Хуа Синь. Все заволновались и бросились к нему навстречу.
– Великий ван ушел из жизни, вся Поднебесная потрясена. Почему вы до сих пор не попросили наследника вступить в свои права? – вскричал он.
– Потому что еще нет указа Сына неба, – отвечали чиновники. – Мы только что говорили с госпожой Бянь о том, кто же будет преемником великого вана.
– Я получил указ ханьского императора, – сказал Хуа Синь. – Вот он! Наследник – Цао Пэй!
Все возликовали и стали поздравлять Цао Пэя. Хуа Синь вынул из-за пазухи указ, развернул его и громко прочел. Опасаясь за судьбу наследника Вэйского вана, Хуа Синь сам составил этот указ и силой принудил императора Сянь-ди подписать его. Цао Пэй получил титул Вэйского вана и был назначен на должность чэн-сяна и правителя округа Цзичжоу. В тот же день он вступил в свои права и принял поздравления высших и низших чиновников.

Вдруг во дворце раздался треск, словно кто-то разорвал холст. Цао Цао вздрогнул и стал всматриваться в темноту. Он увидел императрицу Фу, наложницу Дун, двух императорских сыновей, Дун Чэна, Фу Ваня и многих других, некогда казненных им. Кровавые призраки были окутаны черным облаком, и чей-то властный голос требовал, чтобы Цао Цао отдал им свою жизнь. Цао Цао выхватил меч и ударил им в пустоту. Послышался страшный грохот – обвалился юго-западный угол дворца. Цао Цао без памяти грохнулся на пол.
Приближенные подхватили его и унесли в другой дворец. Но и в следующую ночь ему опять чудились призраки и слышались непрерывные вопли мужских и женских голосов у ворот дворца.
Утром Цао Цао призвал к себе сановников и сказал:
– Более тридцати лет провел я в войнах и походах и никогда не верил в чудеса. Почему же теперь со мной творится что-то неладное?
– А вы бы, великий ван, приказали даосу устроить жертвоприношение с возлиянием вина и помолиться об отвращении зла, – посоветовали сановники.
Цао Цао тяжело вздохнул:
– Нет. Мудрец сказал: «Тому, кто провинился перед небом, не вымолить прощения». Чувствую я, что дни мои сочтены и мне уже ничто не поможет!

Болезнь Цао Цао обострялась. Однажды ночью ему приснился сон, будто три коня едят из одного корыта. Утром он с тревогой сказал Цзя Сюю:
– Когда-то мне уже снился точно такой же сон: три коня у одного корыта, и на меня свалилась беда по вине Ма Тэна и его сына. Ма Тэна теперь уже нет в живых, но сон мой повторился. К счастью это или к несчастью?
– Видеть во сне коня у корыта – это к счастью, – истолковал Цзя Сюй. – И ваш нынешний сон означает, что счастье вернулось к Цао . В этом нет никаких сомнений!
Цао Цао успокоился.
Потомки об этом сложили такие стихи:
Едят три коня из корыта – сомненье рождающий знак. Быть может, тот знак предвещает династии Цзинь торжество? Но хитрость тирана напрасна: ведь знать Цао Цао не мог Того, что придет Сыма Ши, чтоб властвовать после него.

В это время Вэйский ван находился в Лояне. После похорон Гуань Юя ему каждую ночь чудился убитый. Дрожа от страха, Цао Цао спрашивал приближенных, что бы могло означать это видение.
– Лоянские дворцы и храмы заколдованы, – отвечали чиновники. – Вам следует построить себе новый дворец.
– Я давно уже хотел воздвигнуть новый дворец и назвать его дворцом Первооснования, – сказал Цао Цао. – Жаль только, что нет у меня хорошего мастера-строителя!
– В Лояне живет прекрасный мастер, – отозвался Цзя Сюй. – Зовут его Су Юэ. Это, пожалуй, самый изобретательный человек нашего времени.
Цао Цао вызвал Су Юэ и приказал ему начертить план дворца. Тот быстро набросал большое здание на девять зал, с пристройками, галереями и башнями.
– Ты создашь то, о чем я мечтал! – воскликнул Цао Цао, взглянув на рисунок. – Но где взять материалы для строительства?
– В тридцати ли от города есть пруд Резвящегося дракона, – сказал мастер. – А возле него стоит кумирня Резвящегося дракона. Перед кумирней растет грушевое дерево высотою более десяти чжанов. Вот оно как раз и пойдет на балки для дворца Первооснования.
Цао Цао возликовал и тотчас же послал людей срубить это дерево. Но на другой день посланные возвратились и сказали, что дерево срубить невозможно, так как его не берет ни пила, ни топор. Цао Цао не поверил этому и сам поехал в кумирню Резвящегося дракона. Сойдя с коня и закинув голову кверху, он рассматривал дерево. Оно было прямое, как стрела, а крона его напоминала раскрытый зонт. Казалось, верхушка дерева упирается в облака. Цао Цао приказал рубить ствол. Но к нему подошло несколько стариков – местных жителей, и сказали:
– Дереву этому много веков. Срубить его невозможно – на нем обитает дух неизвестного человека.– Какой там еще дух! – рассердился Цао Цао. – Я за сорок лет из конца в конец исходил Поднебесную, но еще не встречался мне такой человек, который бы меня не боялся! Какой дух осмелится ослушаться моего повеления?
С этими словами он выхватил висевший у пояса меч и ударил им по стволу дерева. Раздался металлический звон, и Цао Цао весь оказался залитым кровью. Он бросил меч, вскочил в седло и умчался к себе во дворец.
Ночью Цао Цао не находил себе покоя. Сидя в своей спальне, он облокотился на столик и задремал. Вдруг он увидел человека с мечом. На нем был черный халат, и волосы его были распущены. Человек приблизился к Цао Цао и произнес глухим голосом:
– Я – дух грушевого дерева! Ты хотел похитить мой престол! Ты приказал срубить священное дерево! Судьба твоя свершилась, и я пришел за твоей жизнью!
Цао Цао в страхе стал звать стражу, а человек в черной одежде замахнулся на него мечом. Цао Цао вскрикнул и проснулся. Нестерпимо болела голова. Он приказал отовсюду созвать лучших лекарей, но они не смогли ему помочь. Сановники сильно встревожились.
– Этот лекарь под стать Бянь Цюэ и Цан Гуну, – заключил свой рассказ Хуа Синь. – Он живет в Цзиньчэне, недалеко отсюда. Почему бы вам не позвать его?
Цао Цао послал за Хуа То, и когда тот явился, велел ему определить, чем он болен.
– У вас, великий ван, голова болит потому, что вас продуло, – сказал Хуа То. – Ваша болезнь кроется в черепе. Там образовался нарыв, и гной не может выйти наружу. Лекарства и настои здесь бесполезны. Но я могу предложить вам другой способ лечения: выпейте конопляного отвара и крепко усните, а я вам продолблю череп и смою гной. Тогда и корень вашей болезни будет удален.
– Ты хочешь убить меня? – в гневе закричал Цао Цао.
– Великий ван, не приходилось ли вам слышать, как Гуань Юй был ранен в руку отравленной стрелой? – спокойно спросил Хуа То. – Я предложил ему очистить кость от яда, и Гуань Юй нисколько не испугался. А вы колеблетесь!
– Руку резать – это одно, но долбить череп! Ты, наверно, был другом Гуань Юя и теперь хочешь за него отомстить? – вдруг крикнул Цао Цао и сделал знак подчиненным схватить Хуа То. Он приказал бросить лекаря в темницу и учинить ему допрос.

Когда Ханьчжунский ван Лю Бэй узнал о смерти Гуань Юя, он с воплем упал на землю и долго не мог побороть свою скорбь. Приближенные его под руки увели во дворец.
– Не горюйте так, господин мой, – утешал его Чжугэ Лян. – Таков уж извечный порядок – жизнь и смерть человека предопределены судьбой. Гуань Юй был горд и заносчив, это и довело его до гибели. Поберегите свои силы и подумайте о том, как отомстить за смерть брата.
– В Персиковом саду мы с Гуань Юем заключили вечный союз и дали клятву жить и умереть вместе, – проговорил Ханьчжунский ван. – Как же мне наслаждаться почетом и богатством, когда Гуань Юя больше нет в живых!
Не успел он произнести эти слова, как в зал вошел сын Гуань Юя, по имени Гуань Син. Тут Лю Бэй снова упал на пол. Чиновники привели его в чувство, но горе его не утихло. Три дня оплакивая названого брата кровавыми слезами, Лю Бэй не пил и не ел.
Чжугэ Лян и чиновники тщетно пытались его успокоить.
– Клянусь, – твердил он, – что не буду жить под одним солнцем и под одною луной с разбойником Сунь Цюанем!
Тогда Чжугэ Лян сказал:
– Голову Гуань Юя Сунь Цюань отправил Вэйскому вану, и Цао Цао похоронил ее с церемониями, которые надлежит оказывать ванам и хоу.
– Зачем же это сделал Сунь Цюань? – спросил Лю Бэй.
– Чтобы при случае свалить вину на Цао Цао, – объяснил Чжугэ Лян, – но тот разгадал эту хитрость и похоронил нашего полководца Гуань Юя с высокими почестями. Цель самого Цао Цао – добиться, чтобы вы обратили свой гнев на Сунь Цюаня.
– Сейчас же я подыму войско и пойду на княжество У! – воскликнул Лю Бэй.
– Нет, этого делать нельзя! – остановил его Чжугэ Лян. – Ведь Цао Цао только и ждет этой войны, чтобы извлечь для себя выгоду. Пока наше войско никуда двигать не надо. Принесите жертвы душе Гуань Юя и терпеливо ждите, когда между Цао Цао и Сунь Цюанем начнутся разногласия. Вот тогда и идите на них войной.
Лю Бэй уступил его уговорам и приказал всему войску, от военачальников до простых воинов, надеть траур по Гуань Юю. Затем Лю Бэй совершил обряд жертвоприношения за южными воротами Чэнду.

Осенью в седьмом месяце двадцать четвертого года периода Цзянь-ань [219 г.], в уезде Мяньян соорудили квадратное возвышение. По сторонам его установили знамена и предметы, необходимые для совершения церемонии. Сановники выстроились рядами по старшинству. Сюй Цзин и Фа Чжэн попросили Лю Бэя подняться на возвышение. На голову Лю Бэю надели головной убор вана, вручили пояс с печатью, и после этого он сел, обратившись лицом к югу. Чиновники поздравили его с принятием высокого титула.
Затем сын Лю Бэя, по имени Лю Шань, был провозглашен наследником. Чжугэ Лян был назначен на должность цзюнь-ши и взял в свои руки все важнейшие дела армии и государства. Гуань Юй, Чжан Фэй, Чжао Юнь, Ма Чао и Хуан Чжун получили звание военачальников Тигров; Фа Чжэн – шан-шу-лина, а Сюй Цзин – тай-фу. Вэй Янь был назначен на должность правителя округа Ханьчжун. Остальные чиновники получили повышения соответственно своим заслугам.

В сопровождении Фа Чжэна и других чиновников он пошел к Лю Бэю и сказал:
– Всем известно, что Цао Цао насильно захватил власть в стране, а это равносильно тому, что народ остался без государя. Вы, господин мой, своим милосердием и справедливостью славитесь по всей Поднебесной. Вам принадлежат земли Сычуани и Дунчуани, и вы, согласно воле неба и желанию народа, должны занять императорский трон. Тогда у вас будет право покарать злодея Цао Цао! Медлить нельзя, я прошу вас все обдумать и выбрать счастливый день для совершения церемонии.
– Вы ошибаетесь, учитель! – испуганно воскликнул Лю Бэй. – Правда, я потомок Ханьской династии, но в то же время я подданный Сына неба, и если я пойду на такое дело, это будет мятеж против законного государя!
– Ни в коей мере! – отвечал Чжугэ Лян. – Поднебесная гибнет от смуты и раздоров, повсюду появляются корыстные люди, и все стремятся урвать себе кусок побольше. Мудрые ученые всей страны готовы самоотверженно служить добродетельному повелителю и совершать подвиги во имя славы государства. Если вы, господин мой, будете так нерешительны и не выполните своего долга, то, боюсь, разочаруете многих. Еще раз прошу вас подумать над моими словами.
– Нет, нет! Не требуйте этого от меня, я все равно не посмею принять столь высокий титул! – отказывался Лю Бэй. – Придумайте для меня что-нибудь другое.
– Повелитель, своим отказом вы разрываете сердца народа! – хором воскликнули чиновники,
– Я понимаю, – продолжал Чжугэ Лян, – что вы, господин мой, руководствуетесь долгом подданного. Но земли, которыми вы владеете, позволяют вам принять хотя бы титул Ханьчжунского вана.
– Ваше желание, чтоб я принял титул Ханьчжунского вана, вполне понятно, – отвечал Лю Бэй. – Но не будет ли самозванством, если не испросить на это высочайший указ Сына неба?
– В наше время следует действовать, сообразуясь с обстоятельствами, – произнес Чжугэ Лян. – Не следует идти наперекор ходу событий.

В это время пришло письмо от Чжао Юня, который сообщал, что направляет к Лю Бэю недавно покорившегося ему сычуаньского военачальника Ли Куя, уроженца Юйюаня.
Лю Бэй пригласил Ли Куя к себе и спросил:
– Почему вы перешли ко мне? Ведь вы служили Лю Чжану?
– Умная птица ищет себе дерево и вьет на нем гнездо, мудрый слуга выбирает себе господина и служит ему, – ответил Ли Куй. – Правда, я давал иногда советы Лю Чжану и при этом руководствовался верноподданническим чувством. Но он отвергал мои советы, и мне стало ясно, что ему не сдобровать. Вы же, господин, несете народу княжества Шу гуманность и добродетель, и я уверен, что вас ждет преуспеяние. Поэтому я и пришел к вам.