Ketchup Clouds

— Шум крыльев, когда птицы взлетают... Классный звук.
— Звук свободы.
— Точно.

Мы уселись рядышком смотреть, как садится солнце. В красном небе носились ласточки, вернувшиеся после своих приключений, а мы сидели, прижавшись друг к другу, под алыми, словно из кетчупа, облаками, и мечтали, чтобы время остановилось, чтобы мир хоть ненадолго забыл про нас...

В баре только я и попугай в клетке под замком. Ты так жить не будешь, Птичья девочка. Во всяком случае, не будешь так жить из-за меня. Расправляй свои сильные крылья. Лети!

Чувство вины, оно разрушает человека. Нужно постараться сделать так, чтобы оно тебя отпустило. Что бы это ни было, ты должна вычеркнуть это из памяти. Это тяжело, Зои. Но ты должна простить себя.

Когда нет облаков, всегда холоднее, теплоизоляция слабее. Овец напоминает. Когда облачно, мир будто в меховой шубе, ему теплее и всё такое. А когда ночь ясная, планету словно остригли...

Здесь надо было создать напряжение, тем более что мы проходили на английском, как это делается с помощью рубленых фраз и пауз, нагнетающих тревогу. Но дело в том, мистер Харрис, что это живая жизнь, не беллетристика, и я хочу описать, как это было в действительности. В жизни события не идут чинно-благородно от завязки к кульминации, они происходят с бухты-барахты, без всякого предупреждения. 

Мальчики, они, знаешь, приходят и уходят, а экзаменационные баллы остаются. На всю жизнь остаются.

Вы вообще когда-нибудь думали про нашу галактику, про то, что мы всего лишь пылинка в бесконечности? Я вот иногда представляю себе наш дом на окраине города, потом меняю масштаб и представляю нашу страну, потом – весь мир, а потом – всю вселенную. С пламенеющими солнцами, с бездонными чёрными дырами и падающими звёздами. И тогда я сама обращаюсь практически в ничто, а всё, что я натворила, кажется микроскопической искоркой среди могучих космических коллизий.

Птицы тотчас, треща крыльями, устремились к кормушке – сорока (старая знакомая), зяблик (осторожный, сначала опустился на землю) и ласточка (ас, такие фигуры высшего пилотажа над клумбой выделывала). Я, до смешного счастливая, смотрела и смотрела на них. Птицы – это моё.

Идеальных людей не бывает, в каждом есть и хорошее, и дурное. В каждом. Даже в людях, про которых и не подумаешь, что в них может быть что-то скверное.

Когда один час как две капли воды похож на другой и так с утра до ночи, время растворяется, исчезает.

Солнце садилось, и зрелище было завораживающее. Знаешь, на что похоже? На мороженое в чашке. Представь себе: розовые извивы, оранжевые, жёлтые, они плавятся и сливаются в цвета, которым и названия-то нет.

Когда любишь по-настоящему, идёшь на любые жертвы.

Мы болтали, болтали без конца, уплетая сахарную вату, а костёр превращал ночь в текучее золото...

Я сорвала одуванчик, плюхнулась на траву и, задрав ноги на вазон, принялась крутить цветок в руке. Солнце на небе было в точности такого же цвета, как мой одуванчик, горячий жёлтый луч протянулся между ними. Блистающая связующая нить... А может, просто первый загар на руке, но на мгновение мне показалось, что я и вселенная – звенья одной гигантской цепи. Всё имело значение, всё имело смысл. Словно кто-то расписал мою жизнь по дням и часам.

Некоторые вещи лучше оставить в прошлом.

Жизнь коротка. И в ней есть много чего другого, кроме тревог.

Это единственный выход – чем-то заниматься, чтобы не оставалось свободного времени.

– Нет ничего лучше, чем старое доброе сожжение на костре, чтобы сплотить людей

Застрелить возможного свидетеля – это голый расчет.