Цитаты из книги Antkind

Плохие фильмы – это не мелкая неприятность. Они заражают человеческую психику, извращают мысль, обесценивают человечность от и до.

В конце концов, в истории не существует дней без событий.

Любой опыт ценен: и изысканный, и вульгарный, и опыт тела, и опыт ума. Из каждого можно извлечь удовольствие.

Ей, конечно, необязательно быть молодой – на самом деле в условиях сегодняшнего культурного климата соответствующий возраст скорее приветствуется, – но обязательно быть красивой, её возраст должен проявляться в печальной глубине еë чувств...

Ко мне клеилась одна обыкновенная грустная девушка(грустная, возможно, потому что обыкновенная).

Возможно, стоит подумать о том, чтобы заняться медитацией. Всегда чувствовал духовное родство с восточными религиозными философами. И как только человек перестает думать о своём «я», возможно, он становится привлекательнее.

Костюмы вызывают в памяти «Будет ли кровь?», слабый фильм от худшего из Полов Андерсонов, где вновь опозорился обладатель Международной награды за хлопотанье лицом Дэниэл Дэй-Льюис – на сей раз с подкрученными усищами и исполнением в духе «Мел-Бланк191-впервые-прочел-Станиславского»...

Тот ли я, кто написал разгромную рецензию на «Синекдоху, Нью-Йорк», где назвал Чарли Кауфмана жалким нарциссом масштаба Адольфа Гитлера или, если честно, несравнимо выше, и миру повезло, что он не имеет реальной власти?

...далекое бибиканье корабельных гудков. Бибиканье? Можно сказать «бибиканье», если это корабли? Я решаю, что настоящий романист знал бы без необходимости гуглить. Я думаю о Мелвилле: он бы знал, он-то разбирался в кораблях. Это его тема, если говорить начистоту. Потом думаю: «А разве он жил не раньше, чем придумали корабельные гудки?» Так что, может, и не знал бы. Так что мы с Мелвиллом равны в этом незнании.

«Потеряв боты с ног, он стал босоног» – вот остроумная реплика, которую я уже несколько десятилетий пытаюсь вставить в какую-нибудь беседу.

Белое – это игрушечное вино. Это вино для детей. Вино для дебилов.

Я в виде глаза парю где-то на галерке, затем подлетаю поближе к сцене, над головами зрителей. Прекрасный и изящный кадр, и я исполняю его мастерски. В мире моей памяти я прямо Роджер Дикинс.

Кауфман, заключаю я, позер самого одиозного пошиба, любимец студентов в беретиках, которые в своей непросвещенности (а они, разумеется, настолько непросвещенные, что даже слова «непросвещенность» не знают! Ха!) верят, будто отстаивают нечто глубокое, оригинальное, «межжанровое». <...> Ужели они вообще не читали пьесы Луиджи Пиранделло, итальянского драматурга-новатора, у которого Кауфман постоянно и бессовестно заимствует?

Я не из тех, кто верит в Бога. Да господи Иисусе, в фейсбуке я дружу с Ричардом Докинзом и с другими сумасшедшими, которыми весьма восхищаюсь, но порою мстится, что мои нескончаемые унижения доставляют удовольствие некой злой силе.

Новый фильм Кауфмана окутан идиотским ореолом секретности, словно кому-то есть дело...

...надо признать, что без вины и сожаления невозможно прожить полноценную жизнь. Живое существо не может жить, не уничтожая других живых существ. Мы должны жрать друг друга, разве нет? Так устроен мир.

Соседнее здание так близко, что я мог бы, если бы было желание, кулаком разбить окно живущей там женщины. Частенько думаю, что стоит, хотя и не могу понять, откуда во мне это желание. Вместо этого подглядываю в ее квартиру прямо с крыльца. Я не специально; просто окно слишком близко, а хозяйка иногда ходит почти без одежды.

Теперь мы втираем очки и несем пургу. Актеры надевают трико и делают вид, что летают, чтобы развлечь умственно отсталые массы. Если нам предлагают артхаусный фильм, то он поставляется в комплекте с каким-нибудь «трезвым» натурализмом и двадцатипятилетним режиссером-мажором, или, возможно, это какой-нибудь сюрреалистичный бред, порожденный инфантильной фантазией Чарли Кауфмана…