Chemia śmierci

Ничего начать сначала нельзя, можно только сделать по-другому. Стоит принять иное решение, как жизнь никогда уже не повторится.

Какие бы зверства маньяки не совершили, самым гнусным свойством этих реальных, не выдуманных, чудовищ выступает их внешняя нормальность.

Всё проходит – и хорошее, и плохое.

Напяль на человека белый халат, как он тут же возомнит себя Богом.

Никогда не сомневайся в умении праведников всё раздолбать по первому разряду.

Шансы выпадают в свое время. На развилках, что-то в этом роде. Ты принимаешь одно решение, показываешься на одной дорожке. Примешь другое - совсем иной путь.

Зло не исчезнет просто оттого, что мы решили его не замечать.

Трагедия и страх — два верных средства превратить церковную ризу в доспехи героя дня.

Бывают такие моменты, когда тянет закрыть за собой дверь и надеяться, что хотя бы несколько часов не будет звонить телефон.

- Так и знай: я свою личную жизнь не афиширую и извиняться за нее не собираюсь.

– А вам никогда не хотелось узнать, кто мог обитать в таком доме? Что они были за люди, какую вели жизнь?
– Думаю, тяжелую.
– Да, но разве сами они так считали? Может, им казалось, что жизнь у них вполне нормальная? Вот представьте: через несколько сотен лет люди посмотрят на развалины наших домов и подумают: «Ах, бедняжки! И как они только здесь жили?»

Ничего начать сначала нельзя, можно только сделать по-другому. Стоит принять иное решение, как жизнь никогда уже не повторится.

Я страшился своих снов. Не просто оттого что кошмары пугают. Нет, наоборот. Я страшился своих снов потому, что за ними всегда ждало пробуждение.

Только не забывайте, что я вам говорил. Повнимательней выбирайте, кому доверять. И почаще оглядывайтесь.

Я страшился своих снов. Не просто оттого, что кошмары пугают. Нет, наоборот.

Я страшился снов потому, что за ними всегда ждало пробуждение.

Мир полон людей, упорно держащихся мнения, что знакомый им человек никак не может быть убийцей.

Лакированные изморосью, зданьица жались друг к другу, а в их безжизненных окнах отражалась туповатая подозрительность.

Мир полон людей, упорно держащихся мнения, что знакомый им человек никак не может быть убийцей. Впервые в жизни мне пришло в голову, что я рискую оказаться одним из их числа.

Он потянулся к трубке с табаком, что лежала на столе.
— Ничего, если я закурю?
— Разве я могу возражать?
Мейтланд издал короткий смешок.
— Ответ верный. Я не ваш пациент, помните об этом

И все это знание не могло дать ответа на тот единственный вопрос, который стал меня преследовать: «Где они?» Что произошло с жизнью, которая в них когда-то заключалась? Как мог весь этот пыл, этот вкус к бытию, просто-напросто исчезнуть?