Homer's Odyssey

Повзрослеть − значит научиться быть ответственным за других и получать удовольствие от этой ответственности. Гомер научил меня строить жизнь вокруг кого-то ещё, а не только себя, быть ответственной за других − и в этом состоит самое приятное отличие взрослого от ребёнка.

Ecли ты нe видишь cвeт в кoнцe туннeля, этo eщё нe знaчит, чтo eгo тaм нeт.

Удача любит смелых, и то, что ты не видишь свет в конце туннеля, еще не значит, что впереди тебя ждет темнота.

Наверное, с возрастом Гомер осознал – как любит повторять Лоуренс, – что любой день, проведённый на земле со своими близкими, – это хороший день.

Если ты не видишь свет в конце туннеля, это ещё не значит, что его там нет.

Никто не может сказать тебе, на что ты способен.

И тогда я действительно сделала то, чему научил меня Гомер: чтобы чего-то добиться, иногда нужно прыгнуть – прыгнуть вслепую.

Он будет всегда напоминать мне о том, что нет ничего невозможного, если есть взаимопонимание и взаимодействие между ветеринаром, любящим хозяином и пациентом с бойцовским характером.

Иногда, когда мы должны были встретиться в городе, я выхватывала его из толпы за много ярдов до встречи, и, когда узнавала его лицо, пусть даже издали, мои губы сами собой растягивались − и вовсе не потому, что он выглядел смешно, просто к горлу подкатывала нечаянная радость, которая находила себе выход в улыбке, иначе у меня бы просто подкашивались ноги.

Он стал котом, который не спал всю ночь в том городе, который никогда не спит. Он стал нью-йоркцем.

Никто не может сказать тебе, на что ты способен.

Обычно мы не задаемся вопросом, как правильно воспитывать питомцев. Приносишь его домой, тычешь носом в песочек, приучаешь проситься, когда надо, натаскиваешь на пару-тройку команд и что-нибудь из дрессуры. А потом наступает этап, когда вам просто хорошо в компании друг друга.

Гомеру предстоял пятый переезд за пять лет. Подобно Одиссею, герою, созданному могучим воображением древнегреческого сказителя, в честь которого Гомер получил своё имя, он, кажется, был обречён на странствования.

Если ты думаешь, что жизнь с кошками — наибольшая жертва, на которую способны твои родители, то ты просто еще не понимаешь, что такое иметь детей.

Мои кошки, если подумать, были живым напоминанием о том, как далеко может простираться людская доброта. Взять любую из них − и каждая была жива лишь потому, что всякий раз находился добрый человек, небезразличный к маленькому существу, будь то дородный механик из Майами или моя мама, лишь для проформы утверждающая, что уж кого-кого, а кошек она терпеть не может.

– Ничего себе! – говорили все, впервые увидев, как Гомер выхватывает в воздухе муху футах в пяти над полом. – Он же слепой!
– Только ему не говорите, – отвечала я. – Думаю, он и не догадывается.

– Спасибо, Гомер, – неизменно благодарила я, радуясь, что он не мог видеть отвращение, написанное на моём лице. – Ты очень заботливый кот. Маме нравятся её новые тараканы.

...иногда, чтобы чего-то добиться, нужно прыгнуть - прыгнуть в слепую.

Положение, при котором тебе нечего терять, имеет подспудные, куда более приятные стороны: если терять уже нечего, остается одно - находить.

Возможно, другой кот зациклился бы на реальных и нереальных опасностях, вечно прячась и шипя, но Гомер и в ус не дул, занимаясь своими делами и на каком-то инстинктивном уровне будучи уверен, что если уж угроза возникнет, то он с ней справится.