The Poisonwood Bible

Я приняла Бога как своего личного Спасителя, потому что Он наконец-то купил мне стиральную машину «Майтаг». Я освоилась в этом мире и называла его счастьем. Ведь такая жизнь, как моя, считалась счастливой.
Мне понадобилось много времени, чтобы понять, какую чудовищную цену я заплатила, и даже Бог должен признавать ценность свободы.

. Ада была единственной из нас, с кем что-то было не так. Но здесь никто не пялится на Аду, разве что совсем чуть-чуть, поскольку она белая. Всем безразлично, что у нее половина тела плохая, потому что у них есть свои дети-инвалиды, или безногая мама, или один слепой глаз. Выгляни за дверь и увидишь, что мимо проходит кто-нибудь, у кого чего-нибудь недостает, но их это ничуть не смущает. Они дружелюбно помашут тебе обрубком, если он у них есть.

нельзя ничему научиться, если стараешься выглядеть так, будто ты самый умный.

Анатоль наклонился вперед и сообщил:
— Наш вождь папа Нду обеспокоен моральной деградацией своей деревни.
Папа подхватил:
— Неудивительно, потому что слишком мало жителей деревни ходят в церковь!
— Нет, преподобный. Он обеспокоен тем, что слишком много жителей деревни ходят в церковь

У него было сто причин не жениться на корове, если он мог получать молоко бесплатно.

Ах, если бы люди там, у нас дома, читающие в журналах небылицы о танцующих каннибалах, видели эти обычные вещи: чистую белую рубашку Анатоля и его добрые глаза или маму Мванзу с ее детьми. Если слово «Конго» вызывает в воображении этих людей карикатурный образ каннибала с вывернутыми губами, то и все остальное они представляют превратно.

Я мечтаю забраться на самый верх авокадового дерева и смотреть сверху на крошечных детей с кривыми, как у ковбоев, ногами и большущими глазами; на крошечных завернутых в тряпки младенцев с маленькими ручками и личиками, которые остаются светлыми, пока детишки не подрастут, только потом они чернеют, потому, наверное, что Богу нужно время, чтобы заметить: они – из племени Хама

Как я теперь смогу полюбить кого-нибудь, кроме Анатоля? От чьего еще прикосновения к моей руке она будет светиться всеми красками северного сияния? От чьего взгляда мозг мой с мелодичным звоном пронзят ледяные иголочки? Что еще, кроме этой лихорадки, обратит крик моего отца-призрака: «Распутница!» в колечко голубого дыма, уплывающего через маленькое светящееся отверстие в соломенной крыше?

If I die I will disappear and I know where I'll come back. I'll be right up there in the tree, same color, same everything. I will look down on you. But you won't see me.