The Panic Years

Считать вопрос контрацепции нефеминистским вопросом – значит утверждать, что море не мокрое. Мы живем в 2020 году, по-прежнему не имея мужских эквивалентов почти ни к одной из распространенных форм контрацепции: таблеткам, имплантам, инъекциям, внутриматочным спиралям. Мы живем с женскими противозачаточными, которые просто не подходят для своей цели, делая миллионы женщин – и тех, кто в «потоке», и тех, кто нет, – подавленными, тревожными, суицидальными, больными, паникующими, ожиревшими, терпящими боль и мириады других побочных эффектов, обсуждаемых в частных чатах и ночных исповедях по всему миру. Мы живем с современной секс-культурой, которая держит мужчин в состоянии сексуальной незрелости всю их взрослую жизнь.

Как сказала моя подруга, журналистка и мать Сайма Мир, «людям не нравится разговаривать о тлеющей ярости, которую испытывают женщины. Словно разговор о ней заставит ее проявиться в физической форме». Но, как мы знаем, верно обратное. Разговор о яростных чувствах – лучший предохранитель от перехода к физическому насилию. И поверьте, в женщинах полным-полно гнева. Мы ощущаем ярость, ненависть, жестокость, гнев, курсирующие по телам, наверное, не реже, чем мужчины. Мы жаждем сражаться, уничтожать, жечь и разорять; мы воображаем разрушение, страдания и смерть. Разница лишь в том, что столетия социального научения поощряли мужчин выпускать наружу гнев с помощью кодифицированного, а затем индустриализированного насилия, такого, например, как агрессивные виды спорта, война, пьяные драки и мелкие преступления. А женщин за выражение этих же чувств стыдили и лишали доверия. Нас учат, будто женский гнев почему-то неестественен, даже «неженственен». В результате ярость уходит внутрь, загнивает или перерождается в какую-нибудь другую деструктивную, нездоровую эмоцию. Если бы я стыдилась своей ярости в ту ночь, когда плакал мой ребенок, я бы ее скрывала. Я бы хранила ее, как грязную тайну. Я трактовала бы ее как признак, что, наверное, не гожусь в матери. Я заталкивала бы ярость вглубь, пока, наконец, она не взорвалась бы, подобно вулкану, под чистым давлением отрицания. Потому что она бы непременно взорвалась. Гнев всегда вылезает наружу.
Слава богу, я не стала молчать. У меня было достаточно так называемых «интрузивных мыслей», чтобы понимать механику явления – когда воображаешь, как швыряешь ребенка о стену. Они были у меня столько, сколько я себя помню. В школе я воображала тетрадки, рассекающие мое глазное яблоко, или снимала маленькие воображаемые фильмы о том, как расплющиваю себе пальцы дверью в коридоре. Психоаналитическое объяснение таково: воображая насилие, высвобождая ярость в фантазии, устраивая разуму «генеральную репетицию» поступка, вы наращиваете мышцу сопротивления.