Цитаты из книги Timequake

Может быть, Библия и вправду великая книга на все времена, но самой массовой и популярной всё равно будет книга о том, как красивый мужчина и красивая женщина замечательно проводят время, страстно совокупляясь друг с другом, при этом отнюдь не стремятся связать себя узами брака, а потом расстаются, пока им обоим ещё не приелась вся эта история.

Я и без всякого времетрясения знал, что жизнь – форменное дерьмо. Я знал это с детства. Мне было достаточно исторических книг и многочисленных изображений распятого Христа.

Вообще-то я не просил, чтобы меня рожали.

Со мной-то всё было в порядке – это мир тихо рехнулся от нервного расстройства.

Телевидение сразу же обрело бешеную популярность, потому что оно было так увлекательно - прямо не оторваться, - и к тому же во время просмотра не было необходимости думать своей головой, нагружая мозги.
Зачем напрягаться, если можно просто включить телевизор, и тебе всё покажут.

Я себя чувствовал точно так же, как чувствую и теперь: как те китобои из книги Германа Мелвилла, которые больше не разговаривали друг с другом. Потому что сказали все, что могли. И больше сказать им было нечего.

По аналогии с человеко-часами Траут придумал замечательное понятие супруго-часы, единицу учета времени супружеской близости. Один супруго-час соответствует часу фактической близости между мужем и женой, когда они по-настоящему замечают друг друга, то есть осознают, что рядом находится близкий им человек, и разговаривают друг с другом, не срываясь при этом на крик, при условии, что им действительно хочется поговорить.

Я люблю спать. Я уже рассказывал в другой своей книге, как сочинил новый текст реквиема на старую музыку. В моем реквиеме говорилось о том, что было бы очень неплохо, если бы загробная жизнь представляла собой вечный сон. На небесах и без того уже хватает игр в бинго и камер пыток.

Траут мог бы сказать - и то же самое можно сказать обо мне, - что он создавал карикатуры, а не персонажей. Кстати, в его неприязни к так называемой массовой литературе не было ничего оригинального. Это обычное явление среди писателей-фантастов.

Тогда бомж сказал, что, может, ребята из соседнего дома дадут ему за это дело какую-то денежку. Когда Траут узнал, что соседний дом - это Американская академия искусств и литературы, он сказал: "Да хоть китайский парикмахерский техникум, мне как-то без разницы! Я не пишу литературные произведения. Я не делаю литературу. Ее делают эти жеманные приматы в соседнем доме".

В "позаимствованном" рассказе говорилось о некоей планете в другой галактике, где жили маленькие зеленые человечки с единственным глазом на лбу. Эти самые человечки могли добывать себе пищу лишь при условии, что им удастся продать кому-то товар или услугу. Потом на планете закончились покупатели. Нужно было срочно принимать какие-то меры, но никто ничего умного не придумал. Все маленькие зеленые человечки умерли голодной смертью.

Смягчающее обстоятельство, которое мы огласим на Страшном суде: вы не просили, чтобы нас произвели на свет.

В греческой мифологии Прометей сотворил из глины первого человека. Он украл с небес огонь и дал его людям, чтобы они могли обогреться и приготовить еду, а вовсе не для того, как полагают некоторые, чтобы взрывать к какой-то матери этих маленьких жёлтых ублюдков в японских городах Хиросима и Нагасаки.

Созерцание произведения искусства – это особый род социальной активности. Или вы в результате считаете, что не зря провели время, или ваше мнение прямо противоположное. Потратив это время, не обязательно задавать вопрос почему. Вообще не надо ничего говорить.