Я никогда не встречала столь опасного, столь смертельно безрассудного человека, но она была единственной в мире, с кем я чувствовала себя в безопасности.

– Чем ты тут занимаешься?
– А на что, по-твоему, это, б…, похоже?
– Вколачиваю Антону в нос карандаш «Птицами Северного моря».
– А это хорошая…
– Книжка-то? «Исчерпывающее издание», если верить «Обcерверу».
– Нет, я имею в виду идею замочить Антона. Он тебя доставал?
– Он застукал меня за кражей карандаша.

Одержимость начинается не сразу. Она подкрадывается к тебе, незаметно подползает, и вдруг – от нее уже никуда не деться.

– Спать с тобой. Заниматься сексом. Быть твоей девушкой.
– Я всегда знала, что у нас все будет.
– Но откуда? В смысле, я же была в браке, жила с мужем, и на женщин никогда даже не смотрела…
– Ты посмотрела на меня. И я оглянулась.
– И что же ты увидела?
– Тебя, pchelka.

- Люди думают, будто между жизнью и смертью есть жесткая граница, - произносит она, набивая рот картошкой фри. - Но это совсем не так. Там лежит настоящий космос. Это потрясающе.

- Спасибо тебе, моя девушка! Моя защитница, моя феминистка.

• Сколько же в тебе дерьма.

Я никогда не встречала столь опасного, столь смертельно безрассудного человека, но она была единственной в мире, с кем я чувствовала себя в безопасности. А теперь ее нет, и от меня тоже ничего не осталось.

О том, что было дальше, мои воспоминания обрывочны. Помню, как вооруженные люди заталкивают меня в машину и быстро везут по городу. Помню, что когда мы приехали, на улице сильно похолодало. Как меня, подгоняя, ведут через двор, а потом — вверх по лестнице, до маленькой комнатки с железной койкой, и как меня оставляют там. Как я в итоге сдаюсь и признаюсь себе, что разбита вдребезги.

Дело не только в Оксане, хотя, конечно, дело всегда будет только в ней.

Подняв глаза, он ловит мой взгляд, и мы обмениваемся натянутыми, ни к чему не обязывающими улыбками. Ни он, ни я толком так и не поняли, как вести себя друг с другом. Он как минимум дважды пытался меня убить, а я никогда не скрывала тот факт, что нахожу его отвратительным. Не вполне идеальная основа для развития отношений.

Любить ее — это почти как смерть.

Здесь все равно довольно холодно, и моя спина начинает жутко ныть. Интересно, успею ли я избавиться от этого шва при жизни?

— Тебя очень трудно убить. И это — то, что мне нравится в тебе больше всего.

<…> крепкий, словно разряд дефибриллятора, кофе.

<…> оказаться запертой вместе с Оксаной в одном заговоре — в этом есть что-то извращенно волнующее.

— Все, что вы видите перед собой, либо при смерти, либо уже мертво <…>

Оксана, с кровью на зубах и когтях, — это моя Силли. Ее природа — это природа мира, если смотреть на него, не зажмуриваясь и не отворачиваясь. Охота — ее потребность.

Наши с Оксаной наряды не вполне подобающи для здешнего антуража, но мы, в конце концов, сюда не напрашивались.

Я ненавидела ее за это, за ту печаль, которую она мне причиняет <…>.

— <…> там — счастливый конец. Ежик выбрался, нашел своего друга, и они вместе считают звезды, как у них заведено. И это именно то, чего я хочу, — считать звезды с Дашей.

— <…> ты подтверждаешь ей, что она существует. Ты для нее — единственная реальность за пределами ее «я». Ни больше ни меньше.