Цитаты из книги Flotsam

-Ты голодна? -Да, - сказала Рут. - Я изголодалась по всему: и по тебе, и по улицам, и по свежему воздуху, и по хорошему разговору.

-... в сущности, каждый день учишься чему-то новому.

-Мы живем в эпоху сплошного блефа. Демократию сменила демагогия. Вполне естественная последовательность.

-Есть два типа стрелков, - сказал он. - Честолюбивые и жадные. -Как и в жизни, - буркнул проходивший мимо директор Потцлох.

Вечно он куда-то спешил, особенно когда делать было нечего.

-Брать то мы берем, а вот дать можем лишь самую малость. -Мне кажется, я вообще ничего не могу дать. -Знаешь, малыш, - спокойно сказал Штайнер, - мало - это уже почти все... -Смотря от кого... Штайнер улыбнулся. -Не бойся, малыш. Все, что чувствуешь от души, - правильно. Вот ты и окунись в свое чувство. Но смотри не привязывайся!

-То, что повторяется часто, уже не может болеть так сильно. -Иной раз болит еще сильнее, - заметил Штайнер. -Когда человек молод, ему не бывает больно. Когда он очень стар - тоже нет. А вот в промежутке ему приходится трудно.

Странно, как быстро что-то может рухнуть, подумал Керн. В одно мгновение. А кто-то другой даже не успевает дочитать газету.

Врач с лысиной, хлопотавший вокруг покойной, рядом с ней казался почти неприличным: здесь - жизнь, с ее жратвой, питьем, жеванием, отправлениями, там - покой завершенности бытия.

-От чувства благодарности тебе придется отвыкнуть. Или, впрочем, нет, не отвыкай от него. С ним легче прожить. И не в смысле отношений с людьми, это как раз не важно. Просто самому легче. Благодарность, если только ты способен почувствовать ее, согревает душу. И запомни: нет ничего хуже войны! -И нет ничего хуже, чем быть мертвым. -Насчет смерти не знаю. Во всяком случае, хуже умирать.

- Нет, - возразил Керн. - Давайте возьмём сегодня другой глагол. Как будет - любить? - Любить? "Aimer". Но это правильный глагол... - Вот поэтому мы и возьмём его, - ответил Керн.

Никогда не забывай - ты странник. Пусть у странников будут приключения. Но ничего, что могло бы вырвать кусок их сердца, когда им надо вновь отправляться в путь. Этим я вовсе не хочу осудить приключения. И сердце человеческое, конечно, тоже нет. И уж меньше всего тех, кто дает нам в пути хоть крупицу тепла. Если я кого и осуждаю, то нас самих. Брать-то мы берем, а вот дать можем лишь самую малость.

- Вот мы и за границей, - сказал он. Выглянула луна, и в прозрачном воздухе глаза Штайнера стали очень светлыми, почти стеклянными. - Ну и что? Разве деревья растут здесь по-другому? Или у ветра другой запах? Разве здесь не те же звезды? Разве люди умирают здесь не так, как всюду? - Все это так, - сказал Керн. - Но всё-таки я чувствую себя по-иному.

Наследственная реликвия!И это в наше-то время,когда утрачены все традиции!

Именно так начинают будущие миллионеры! Только скромные люди делают карьеру!

Есть люди, которые не похожи на президентов и всё таки являются ими.

...картины - это окна в далекие миры, в сады благородных радостей жизни, в миры больших чувств, великих грез и полного душевного покоя, который живет по другую сторону произвола, страха и бесправия.

Неделя в тюрьме - это большой срок, неделя на свободе - маленький.

Радость жизни - покинутая дочь терпимости. В наше время ее не стало. А к ней многое относится. Познание и рассудок, скромность и спокойное отречение от невозможного. Все смыто диким казарменным идеализмом, который хочет сейчас улучшить мир. Люди, считавшие, что улучшают мир, всегда его ухудшали...

— Сколько стоит вот эта? — спросил он у официанта. — Двадцать шесть франков. — А эта? — Двадцать шесть франков. — Они все стоят по двадцать шесть франков? — Да. — Почему же вы не сказали сразу? — Потому что вы об этом не спрашивали.