Цитаты из книги Officer Factory

Чем подлее времена, тем быстрее идет повышение по службе.

Каждый человек прежде всего должен справиться сам с собой, так как в решающий момент он всегда остается один.

Жизнь, даже если она разбита и искалечена в буквальном и переносном смысле, имеет надежду: надежду на хорошую книгу, картину, отрывок музыки, игру в скат или, может быть, даже на любовь женщины.

Я уважаю личную жизнь другого - возможно, потому, что желаю, чтобы и другие поступали со мной так же.

...любая невысказанная правда — начало лжи.

- Не забывайте, что у вас только одна голова. - Мне и одной много. В это великолепное время, в которое мы живем, в сегодняшней Германии мыслящая до некоторой степени голова является либо легкомысленной, либо разумной. Но то и другое слишком тяжело. Разве на нее можно полагаться?

- Было бы рискованно приветствовать вас, господин Крафт, словами "добро пожаловать". Но я имею привычку говорить обычно моим чрезвычайно редким посетителям: "Попробуйте не отчаиваться".

— Я прошу вас, дорогой Крафт, постараться впредь не путать: здесь речь идет не об отсталости, а о традиции, — весело сказал капитан Федерс. — А разве это иногда не одно и то же, господин капитан? — Конечно же, мой дорогой, бывает и так. Традиция, между прочим, является очень удобным оправданием умственной лени, надежным щитом для тех идиотов, которые маскируют свою несостоятельность ярко выраженной любовью к преданиям. Вы не должны недооценивать таких людей, прежде всего их численности.

- Итак, мои дамы, - начал обер-лейтенант Крафт, - попробуйте-ка не считать меня ни мужчиной, ни офицером. - Это для нас не так-то просто, - ответила одна из трех девушек, которых он должен был допросить. - Все же попытайтесь, - посоветовал Крафт. - Представьте себе, что я нечто среднего рода - если хотите, сам закон. Можете говорить со мной совершенно открыто, без ложного стыда. - А у нас его и так нету, - заметила другая девушка.

Служить! Это понятие предполагает скромность. Это не что иное, как само действие, а не мишура, которая порой окружает службу. Охранять! Охранять что-либо невозможно без знания ценности охраняемого. К этому относится понятие красоты, как и покорность в вере. Защищать! Только тот сможет что-то защищать, кто способен любить. А тот, кто хоть раз в жизни по-настоящему любил, разве тот может убивать, чтобы не быть до глубины души потрясенным этим?

С помощью смерти невозможно смыть ничего из жизни, которая предшествовала этой смерти. Смерть, как таковая, не может явиться ни оправданием, ни искуплением. Она всего-навсего конец. Одновременно она является как бы переходом в мир иной, так мы надеемся, однако здесь, на земле, она подводит заключительную черту жизни.

Если все то, господин генерал, что мы здесь делаем, и все то, что происходит вокруг нас, является чистым, честным, незапятнанным солдатским обществом, то это такой мир, которого я не понимаю. Этот мир настолько лжив и пуст, что не стоит и гроша. Это убежище для проныр, подхалимов и лишенных совести насильников. Это мир, от которого меня рвет. И этот мир вовсе не стоит того, чтобы ради него жить.

Посыльный исчез, но тут же вернулся и поспешно доложил: — Восемнадцать часов пятьдесят шесть минут, господин капитан. Сказали по радио. — А можно верить радио? — спросил Федерс. — Когда сообщают время — можно, господин капитан.

- Меня нужно убить, Федерс, иначе я не умру!

… поскольку мы сами в той или иной стeпени можем посылать других людей на смеpть или же можем пpиказать им yбивать других, то мы не можем требовать от тех других, чтобы они поступали с нами инaче

Солдат должен брать пример с того, кому он служит. Тот же, кто служит преступнику, вольно или невольно становится его сообщником. Тот же, кто, руководствуясь добром, не способен отличить преступника от честного служаки, погибает в конце концов от собственной слепоты, глупости и собственного равнодушия.

Гораздо труднее честно жить, чем честно умирать. А умирать бесчестно - это подлость по отношению к тем, кто остался жить.

И только тогда появляется мысль, что быть солдатом равносильно тому, что быть преступником: слуга идеи становится насильником-преступником от идеологии."

Глупость — это козырь и глупые являются мерилом. Самый последний ноль, рядовой Гузно, должен понять — все остальные должны равняться на него.