погрешностей против фактов — только исправил мелкие описки и опечатки. Но, возможно, я более или менее виновен в том, что допустил paraphthegmata, как сказал бы великий ритор Аристид — «то, о чем не следовало говорить». Думаю, я задел чьи-нибудь лучшие чувства пассажем про белый портвейн, и действительно, я преувеличил: он совсем не мерзок, это хорошее вино для немощных. Но я никогда не мог глядеть на него, не восклицая, почти непроизвольно и в самых категоричных (даже, пожалуй, бранных) выражениях: «Какого <...> ты не красный?»