Цитаты из книги Angry God

Ars Longa, Vita Brevis.
Искусство вечно, жизнь быстротечна.

«Бледное лицо. Черное сердце. Золотое наследие».опишите Вона одному из своих коллег.

Большинство подростковых членов были предателями, и они втягивали моих друзей во всякую хрень. Но только не мой. Мой слушался.

Я не собиралась признаваться в своей девственности здесь, в этой комнате, ради Вона, чтобы он смеялся надо мной целую вечность.
Член Джейсона выскочил, фиолетовый и злой, всего в нескольких дюймах от моего лица. Я потрясенно втянула воздух и напомнила себе о призраках в замке Карлайл. Если смогла справиться с призраками, ночуя одна у себя в комнате, то уж с членом, даже таким непропорционально огромным, я точно справлюсь.

Да, я манипулировал. Особенно Эдгаром и Гарри, который был мне должен солидную сумму. И да, если Ленора когда-нибудь узнает, она убьет меня, своего отца и дядю.

Эмпедокл вышел из розовых кустов, выпячивая свою задницу в мою сторону, как Кардашьян. Я назвал своего слепого черного кота в честь греческого философа, который открыл, что мир – это сфера.

Это был, безусловно, самый человеческий поступок в моей жизни, когда я буквально гладил киску.

Если бы он мог физически отсосать свой собственный член, его рот всегда был бы полон.

Я просто не считал ее вкус отвратительным, и это меня беспокоило. Я также скачал все фильмы из ее iPad: «Зомби по имени Шон», «Заводной апельсин», «Монти Пайтон и Священный Грааль» и, к сожалению, «Искупление», которое оказалось таким девчачьим фильмом, что даже Кира Найтли, прижатая к книжным полкам[26], не смогла спасти его для меня.

2. Не так много вещей в мире заставляют меня улыбаться, как наблюдение за Воном Спенсером, который пытается отклеить книгу по химии со дна своего шкафчика, прежде чем оставить вмятину в соседнем шкафчике злобным пинком.

Поуп: Ты не танцующая марионетка, Ленора Асталис. Ты талантливый художник-новатор, и в жопу этих фальшивок.

Я хотела поплавать голышом – не из-за дурацких линий загара, как сказал Вон, но потому что где-то читала, что плавание голышом напоминает людям, каково это – быть в утробе матери, а я отчаянно жаждала почувствовать эту связь с мамой.

Я все еще помнил, какая она на вкус – как черные розы во дворе Карлайла. Восхитительная, сладкая и свежая, как капли дождя на лепестках.
Как капли дождя на лепестках? Убирайся на фиг из моих мыслей и забери с собой киску, которую ты вырастила.

Целью всей жизни Арабеллы было сосать мой член. Она приложила больше усилий, чем большинство ученых, пытающихся вылечить рак. К сожалению, ее явное желание доставить мне удовольствие сделало ее настоящей убийцей стояков. Я бы больше возбудился от бабуина, старающегося вылизать собственную подмышку, нежели от мысли о том, чтобы засунуть свой член ей в рот.

В темноте так много красоты. Просто ее труднее найти.

— Такого, – сказал он, все еще направляя нож мне в шею, – никогда раньше не случалось. Обычно я… контролирую его. Извини.

— Соси… мою… кровь, – повторил он, нависая надо мной. Капля крови упала прямо мне в рот. Я отказалась попробовать ее на вкус, сжав губы вместе.

при условии, что ты не станешь путать это с отношениями или ожидать, что я отстану от тебя. Я не доставляю другим удовольствие. Это другие доставляют удовольствие мне.

— Я не прошу кольцо, Вон. Мы оба знаем, что это будет обычным дурачеством, и мне нравится целоваться с твоей кислой рожей.

Не было ничего прекраснее, чем наблюдать, как Вон Спенсер теряет контроль.

Лен заставляла меня сильно напрягаться, и это было одновременно нежелательным отвлечением и облегчением. Каждую ночь, после нескольких часов первой базы, я приползал в свою комнату с головокружением, потому что вся моя кровь приливала к члену, и дрочил до боли в руке, прежде чем отключиться в постели. Я кончал целыми галлонами. Я не часто кончал раньше, до того, как договорился о встречах с Хорошей Девочкой, и никогда так сильно. Мне пришлось забить это в поисковике, чтобы убедиться, что такое количество нормально.

Не вини других в отсутствии у себя индивидуальности

Записка была плохой идеей. Она бы подумала, что мне не все равно, но, черт возьми, мне было наплевать на нее.

Он приходил к ней в комнату каждую ночь.
Не то чтобы я следил за ними или что-то в этом роде.
Я просто находился по соседству, когда это случалось.
И под «по соседству» я имею в виду, что прятался в коридоре недалеко от ее комнаты.
И под «прятался в коридоре» я подразумеваю, что мне явно не помешает профессиональная помощь психолога, чье-нибудь вмешательство и вообще хоть намек на свою личную жизнь.

Вон молча наблюдал за происходящим. Я оторвала взгляд от копны непослушных светлых кудрей Раффа и посмотрела, как Вон разглядывает нас. Он перестал сопротивляться наручникам. Он просто наблюдал. На его лице играли желваки.
— Что мне сделать, чтобы заставить тебя остановиться? – прорычал он.

— О мой бог, – пробормотала я.
— Жестокий бог, – издалека прошипел Вон металлическим голосом. – Просто помни, что я делаю это с тобой, а не он. Мы оба это знаем. Вот кого ты представляешь, Лен. Меня. Прошлое. Настоящее. Будущее. Это всегда буду я.

Я купил пирожные, вино и цветы, а затем выбросил все в мусорное ведро, прежде чем вернулся в замок. Я разрывался между желанием произвести на Ленору впечатление и желанием убить ее.

Это не будет двадцатиминутным сеансом возвышенной любви. Мне повезет, если я успею снять свои чертовы джинсы.

Я дотронулся языком до ее киски. На вкус она была соленой и теплой – моя сперма, кровь и ее сок смешались в восхитительном коктейле.

Вон означает малыш, или младший по-валлийски. Мама призналась в том, что, когда впервые обняла меня после моего рождения, я был точной маленькой копией своего отца.

Когда-то давным-давно я тоже хранил темную тайну. – Он наклонился, убрал мои чернильно-черные волосы со лба и нахмурился. Зеркальное отражение отца и сына с разницей почти в три десятилетия.
— Чем это закончилось? – я моргнул.
Он поцеловал меня в лоб, как будто я был малышом, и улыбнулся.
— Убийством.

Семья – это судьба.

Ты можешь двигаться дальше и выйти замуж за кого-то другого, родить ему детей и жить долго и счастливо, но ты никогда полностью не расстанешься со мной. И я оставлю этот маленький кусочек счастья и позволю себе насладиться им. Это моя половина пирожного. Мой единственный, идеальный летний момент на юге Франции, когда я впервые наблюдал за лицом девушки, которую буду любить вечно.

— Я начал работать над этой статуей еще до того, как мы сблизились. Начал еще до того, как мы поцеловались. До Джейсона. До Арабеллы. До всего этого была только ты, – прошептал он мне в волосы. – Ты пришла раньше искусства. До самой жизни. И определенно до ненависти.

Неужели я буду стоять на одном колене целую вечность? Не то чтобы я возражал. Просто немного беспокоюсь за свои суставы.