Есть ли будущее у глобальных «фабрик людей»? Полит-экономические «пазлы»

Для большинства наций молодых государств, образовавшихся в процессе де-колонизации в ХХ веке, капитализм представлялся как некая естественная ступень развития, которой можно достичь за счет набора политических и экономических действий (идеология «модернизации», или о-современивание). На практике же, подавляющее большинство этих государств оставалось в качестве сырьевой, производственной или ресурсно-человеческой базы сложившегося разделения труда и центров накопления капитала. Самостоятельность национальной власти и провозглашенный суверенитет вовсе не означали самостоятельность развития и эффективность самоорганизации.

… зависимость – важнейшая черта социально-экономической системы слаборазвитых стран (…)», и ими «… обретается собственная манера – зависимый способ – участия в процессе развития мировой капиталистической экономики. Таким образом, зависимость есть специфический способ капиталистического производства в наших странах
Т. Дус Сантус, концепт «зависимого развития»

Война интересов и война империалистических «пан-идей» в масштабах мира сделала неизбежной и новую войну – мировую.

«Эпоха гео-политики» – это эпоха борьбы капиталистических империй за все-мирное пространство, с его рыночными ресурсами развития (земли, ископаемые, рынки сбыта, человеческий ресурс).

Геополитика стала господствующей формой политического мышления политических и экономических элит. «Господствующая нация», «национальные интересы», «сфера интересов и жизненное пространство» - обосновывали право на новое господство и доминирование над другими. И если ойкумена любой империи до-капиталистического мира ограничивалась, как правило, лишь освоенным и достигнутым (и соответствующие карты «со слонами и черепахами»), то у новых капиталистических империй не было «границ мира», но возникли линии, оси, сферы влияния и сферы интереса.

В начале ХХ века, в пространстве начавшейся, империалистической по своей природе, Большой мировой войны (1904-1975гг) основными игроками стали государства, которые опирались на единство интересов монополистического капитала и сильного правящего политического класса с гео-политическим мышлением.

Но результат Большой Мировой Империалистической войны – крах «политического империализма», переход от отраслевых монополий к глобальным концернам, экст-территориальности, бурному росту новых национально-государственных проектов на месте бывших колониальных владений. И если в начале уже далекого XIX века на карте мира было несколько десятков, то к окончанию Большой Мировой войны их стало около 200-т (!).

Переход к геокультурному империализму, без границ и колоний, с управляемыми суверенитетами и управляемой модернизацией извне, – это новый этап расширения и экспансии капитала в эпоху глобального (олигополистического) человеко-товарного капитализма.

В борьбе за территории прошлые империи либо побеждают друг друга, разрушая имперское ядро и свергая династии, либо - их границы «замораживаются» как непересекаемые, непохожие друг на друга пространства.

Но в мире капитализма начиная с XV-XVI вв сталкивались интересы держав одной цивилизационной природы (однотипные миры-экономики), часто – с общей историей как экономической, так и духовно-культурной жизни. И под клише «Греция против Персии» (Европа-Азия, «Запад-Восток») или «Степная империя монголов против Руси» (Степь-Лес) это явно не подпадает.

Империалистическое поведение одно-родных капиталистических государств только на первый взгляд выглядело как парадокс. Конкуренция за территории и колонии как источник капиталистической прибыли предполагала не только прямой грабеж, административное подчинение, «колониальные налоги», мобилизационную повинность, но и наращивание торговли, экономизацию отношений, и даже вынесение части производства как выгодное дело, распространение технологий и знаний.

Империализм капиталистических государств и союзов – это борьба за «экономическое жизненное пространство», что намного больше чем просто доход от налогов и регулярных грабежей.

Стремление капитала к расширению и погоня за прибылью были и остаются сущностной чертой капитализма. Территории, человеческие и природные ресурсы, рынки привлекали предпринимателей, торговцев, ростовщиков и политических правителей, толкая на великие путешествия, военные авантюры и социальные эксперименты в новых землях. Любая экспансия при этом о-духотворялась само-ощущением «цивилизаторской миссии», помощи отсталым. Территории и народы вовклекались в огромный оборот торговли и производства силой и убеждением. Христианские миссионеры оказались самыми деятельными и эффективными менеджерами и «коучами» по внедрению новых правил и норм жизни, образования и нового поведения.

Схватка политических империй, в число которых в первой половине XX века входили Британия, США, Германия, императорская Япония и новообразованный Советский Союз, превратила войну в средство принудительной глобализации. Сила и военная экспансия, военные действия на территории всего земного шара, распространение технологий и коммуникаций радикально изменили мир.

Воюющие стороны считали целью войны сохранение и укрепление своих «политических империумов», территориальный порядок вещей.

Но сама глобальность войны, милитаризация мировой и национальной экономик, беспрецедентная идеологическая составляющая войны (особенно – в период т.н. «второй мировой») вывели капитал на новый уровень общественного производства – производство самого «социального мира» как целого, как продукта производства, с помощью и на основе человеческого и социального капитала.

По своей природе олигополия стремится к созданию «социально-потребительских миров», не ограниченных территорией и компетенцией национального государства, даже если речь идет о государстве-«политической империи»(будь-то Великая Британия, Франция, Германия или бСССР).

Олигополистический капитализм преодолевал изъяны и ограниченность территориально-милитарного «политического империализма», который тормозил развитие из-за огораживания и линейных конфликтов «за жизненное пространство», и сужал возможности конкуренции на рынках.

Олигополия снимала проблему сдерживания конкуренции на основе глобализации рынка и производства, позволила включить в конкуренцию «однородных» товаров, технологий и услуг геоэкономические инструменты и геокультурную составляющую.

Капиталистический империализм в историческом его измерении – не «стадия», а необходимый способ расширяющегося саморазвитии капитала: сначала для изъятия дополнительных ресурсов и торговли, потом – для формирования дополнительных кластеров для вынесения производства с выгодой для собственников, а в последующем (наша со-временность) – как проектные культурно-потребительские социальные пространства, обеспечивающие целостную систему производства и потребления «людей и вещей» вынесенного (инвестированного) капитала.

«Межотраслевой концерн» как новый уровень развития капиталистической монополии – не только экономическое, но и полит-экономическое явление.

Капитал включился в непосредственное социальное управление, влившись в государство, и даже став «выше» государственной машины.

Капитал начать творить не только товары и услуги, но и сам «социальный мир», способный ему подчиняться и потреблять произведенными им «вещи».

Капитал учился «создавать массы» - потребителей, исполнителей и производителей нужных «вещей».
“
Постепенно отраслевые монополии были ликвидированы в подавляющем большинстве отраслей, на смену им пришли олигополии, то есть конкурирующие между собой гигантские корпорации. (…) Это уже был не старый, проанализированный Лениным, монополистический капитализм, а новый, в значительной мере не предвиденный ни Лениным, ни тем более Марксом и Энгельсом, государственно-олигополистический капитализм
С.Меньшиков

В эпоху ГМК первой половины XX века, для новой модели «конвейерного государства» нужен был социальный эксперимент, в котором жестокость репрессивной власти сочеталась бы с новыми практиками капитала по унормированию трудовой деятельности, досуга (свободного времени), не-протестного поведения (дисциплина), нормирование и управление потреблением («идеологизация» продукта, апробация суррогатных, навязанных, свойств – от стиля одежды до норм и ассортимента потребления).

В целом же, дисциплинарное, «унормированное» потребление в фашистской Германии и в тоталитарном СССР 30-50х, «фордизм-кейнсианизм» в США и Европе– разные формы о-существления государственно-монополистического капитализма (ГМК) и его трансформация в меж-отраслевое олигополистическое управление обществом. И от обратного, административно-командная система (страны социализма), распределительно-государственная система «ограниченного рынка» фашистских государств и «кейнсианская экономика» стран т.н. «западного капитализма» - это три исторические формы перехода миро-системы империалистического государственно-монополистического капитализма к олигополистической миро-системе.

“
Старая форма производства этих товаров – отраслевая монополия – существовала, но была совершенно непригодна для их реализации. Требовалось создать в рамках капитализма систему массового потребления, повысить заработную плату основной массе наемных работников до уровня, при котором они могли свободно покупать – за наличные или в кредит – новую гамму потребительских товаров, начиная с автомобиля. Но прежде чем такая система была создана, разразился самый глубокий в истории капитализма экономический кризис 1929-1933 годов, наглядно продемонстрировавший, что наступил период смены капиталистической «кожи.
С.Меньшиков

Это одна из самых длинных цитат в тексте, но ее многогранность и все-охватность того стоит. Тем более, что социальные эксперименты в национальных государствах Центрально-Восточной Европы начала XXI века (и Украина в первых рядах) имеют ряд общих черт с трагичным германским экспериментом первой половины XX века.

(…) Банк Англии подыскал подходящего управляющего, способного организовать спасение Германии из Лондона за американские деньги. Хранителем банка была выбрана странная и интригующая фигура Монтегю Нормана: Норман продержался на этом посту необычайно долго – двадцать четыре года – с 1920 по 1944 год; случай уникальный за всю историю банка. Когда инфляция в Германии перешла в свою последнюю стадию, Норман инициировал процесс, в ходе которого Британия и большинство промышленно развитых стран снова оказались привязанными к так называемому золотому обменному стандарту. Эта операция – смысл которой так и не дошел до ученых того времени – ни в коем случае не была жалкой дилетантской попыткой горстки ностальгирующих джентльменов оживить древнюю денежную систему, существовавшую до Первой мировой войны. Отнюдь – это было весьма своеобразное творение управляющего, на выходе воплощения коего он, если можно так выразиться, на целых шесть лет (1925-1931 годы) окутал банковскую сеть Запада одной-единственной, легко управляемой и ощутимо нестабильной системой платежей – и паутина эта уже несла в себе зародыш саморазрушения. Это тоже была игра, в которой каждый участвующий в ней центральный банк получал свою долю в определенной квоте золота. Для того чтобы накопить и защитить золотой запас своего банка, Мотегю Норман в 1920 году испытал две фундаментальные методики, кои он использовал десять лет спустя ради достижения имперских целей: (1) пауперизация Индии путем ограничения денежной массы (то есть путем преднамеренной дефляции), с тем чтобы привлечь индийское золото в Лондон, и (2) поощрение увеличения денежной массы (то есть инфляции) в Америке, как средство увода золота из Нью-Йорка, и обеспечения устойчивого потока американских инвестиций в Европе. К середине двадцатых годов Австрия (1922 год) и Германия (1924 год) стали первыми странами, которым помогли таким способом, и инфраструктура Германии превратилась в сияющий технологический бриллиант. Модернизация Германии была доведена до совершенства за счет необузданной спекулятивной лихорадки в Америке, где с 1924 по 1929 год публика массово бросилась подписываться на немецкие ценные бумаги. Норман остановил эту лихорадку великим крахом октября 1929 года, чтобы сохранить контроль над последней стадией взращивания Германии и над предполагавшейся агонией Веймарской республики. Когда в марте 1931 года Австрия и Германия объявили о намерении создать таможенный союз, то есть некое политическое объединение, каковым de facto попытались преодолеть состояние временной раздробленности, навязанной Версальским договором, новый золотой стандарт Нормана внезапно лопнул. Подготовив в конце двадцатых создание так называемой фунтовой зоны, с помощью которой Лондон привязал к себе колонии, с которыми образовал плотное самодостаточное экономическое ядро, управляющий подготовил Британию и ее доминионы к финансовому отделению от всего остального мира, каковое произошло летом 1931 года. Следуя монументальной шараде, Банк Англии представил себя жертвой всемирной финансовой неустойчивости, и Британия в сентябре 1931 года отказалась от золотого стандарта; таким образом, она сознательно разрушила международную систему платежей, полностью перекрыв финансовый кислород для Веймарской республики. После этого, пока республику рвали на части растущая безработица, уличные беспорядки и социальная деградация, британские клубы ждали бурного подъема немецких реакционных и радикальных движений: таким движением оказался национал-социализм, лидеры которого, начиная с осени 1931 года, осаждали президента Гиндендбурга, домогаясь власти. Гражданские и гуманистические силы Германии, однако, оказали сопротивление, и Гитлер не смог получить электоральное большинство еще в течение двух лет за счет невыносимых народных страданий. Так продолжалось до 4 января 1933 года, когда финансовая ось Лондон-Нью-Йорк, воспользовавшись (1) двуличной, хотя и в основе пробританской позицией СССР, (2) постыдной паникой Ватикана и (3) слепотой и глухотой германской социал-демократии, перешла к решительным действиям, практически открыто оплатив назначение Гитлера рейхсканцлером. (…)
Г.Препарата

Германский эксперимент (- создание «фашистского государства-нации» и империи «III рейха» на континенте) в реальной экономике и общественной жизни привел к сверхконцентрации капитала на межотраслевом уровне. Вчерашние отраслевые монополии, слившиеся с государственной властью, стали охватывать разные сферы деятельности – от производства оружия до культурной индустрии и идеологического дизайна.

Вместе с тем, эксперимент с несостоявшейся империей III рейха германского народа – впечатляющий, но не исключительный пример.

Фашистский эксперимент стал своего рода «инвестиционной площадкой» реализации модели максимальной мобилизации и консолидации монопольного капитала и государства, и апробацией управляемый «революций» и «контр-революций» на основе взращивания радикальных, мобилизующих все общество политических течений.

Социальная «бархатная» революция 1968+, в той или иной степени коснувшаяся всей миро-системы, стала катализатором перехода к новому циклу. Как отмечал И.Валлерстайн, два политические последствия этой революции – разочарование в «старых левых» и «старом государстве» привели к длительной политической нестабильности в большинстве развитых держав (США, Европа, Британия) и пост-колониальных макрорегионах.

Борьба за колониальное наследие (в т.ч. «советское наследие» в 1970-80е в связи с кризисом и войнами «третьего мира», продолжающееся и после развала самого СССР в 1991г.) и волюнтарный национальный «строительный бум»только набирают силу.

Пост-колониализм и формирование новой системы разделения труда катализировали амбиции новых национальных корпоративных элит в борьбе за максимизацию прибыли от продажи местных ресурсов развития (ископаемые, территориальные преимущества, эксплуатация и экспорт человеческого капитала).

Национальное проектирование Африки захлебнулось в этнических конфликтах, кризисе национально-государственнических прожектах и компрадорской жадности местных элит.

Прочерченный «на песке» Ближний Восток практически до 1970-х сохранял паритет местных этно-аристократий и западных ТНК в форме геоэкономического «совместного предприятия», и только просыпается в своей исторической субъектности (создание ОПЕК, амбициозные проекты возрождения «Персии» и «Османской империи», «исламского государства» и мирового «исламского порядка»).

В плену «догоняющего развития» и пост-колониальная Америка, где конфликт западных ТНК с национальными элитами и «неформальной экономикой» (наркотики, торговля людьми, контрафактная экономика, и пр.) привел к утверждению т.н. «латиноамериканской модели» капитализма.

В свою очередь, циклы накопления капитала с определенной периодичностью складываются в мега-трансформационные циклы («великие трансформации», К.Поланьи), которые характеризуются качественными изменениями институтов общественной, духовной жизни и социальной организации: государство, знание, производство и обмен, духовно-культурное наследие, etc. Концепт «великих трансформаций» был развит в работе российских философов «Глобальный капитализм: три великие трансформации» (В.Федотова, В.Колпаков, Н.Федотова).

Первая трансформация охватывает по времени самый длительный период капитализма – от перехода феодальных систем к либеральному капитализму XIX-нач XX вв. включительно (условно, генуэзский, амстердамский и лондонский циклы накопления капитала). Наука и научное сознание, Возрождение и Просвещение, Реформация, Географические Открытия и экспансия в Америке, Австралии, Африке и Индо-китае, светское государство, международная торговля и международное право, Вестфальская система (государственный суверенитет), либеральный рынок, политические идеологии и светские утопии, промышленность, территориальный империализм, понятие «модерна» (со-временность), первая глобализация.

Вторая трансформация (американский цикл накопления, ХХ век) связана прежде всего со становлением транснационального капитала (ТНК), государственно-монополитического капитализма и политического империализма, и конкуренцией трех моделей индустриализации – т.н. «фордистско-кейнсианской», «фашистского государства-нации» и т.н. коммунистической модели «административного рынка» и номенклатурного капитализма. Вторая трансформация осуществлялась посредством Великой Мировой Империалистической войны (1904-1975гг), разрушения старой колониальной и созданием неоколониальной системы, бурного национально-государственного проектирования.

«Потребительское общество», социальная и половая эмансипация, социальное государство, развитие новых производительных сил – глобального военно-промышленного комплекса и нового коммуникационного комплекса (связь, радио, телевидение, интернет), создание наднациональных структур управления (Лига наций – ООН, военных блоков и региональных интеграционных структур, глобальных финансовых, торговых и пр. институтов по наднациональной координации и управлению), геополитическая гегемония одного сверхгосударства (США) – наиболее существенные черты второй трансформации.

Третья трансформация только разворачивается в условиях кризисной и неконфликтной смены центров накопления капитала – с Запада в Азию («короткий» азиатский цикл накопления) и новой конкуренцией разных социокультурных систем за концентрацию глобального капитала (будущий «дву-центричный» цикл накопления глобального капитализма ХХI+).