Как стареет женщина

Если ритм пера — это ритм мысли, то каков ритм кисти?

Ты учишь людей чувствовать. Посредством благодати. Изящество пера следует за движениями мысли.

...она не может поверить, что тот, кто посвящает свою жизнь искусству, будь то даже и продажа картин, может быть без внутренней искры.

...ты всю жизнь взвешиваешь каждое слово, прежде чем записать его.

— И что вы надеетесь увидеть, — говорит она, — когда вы смотрите в свой телескоп во время до времени?
— Я не знаю, — говорит он. — Возможно, Бога, у которого нет измерений. Сокрытие.

...то, что ты создала, как писатель, не только имеет собственную красоту—ограниченную красоту, конкретную, это не поэзия, но все равно красота, стройность, ясность, лаконичность,— но и изменило жизнь других, сделало их лучшими людьми или немного лучшими людьми. Не только я так говорю. Другие тоже так говорят, незнакомцы. Мне, мне в лицо. Не потому, что то, что ты пишешь, содержит уроки, а потому, что это само по себе урок.

Я жила, как избранная, сидя на коленях у красоты.

— Это очень мило с твоей стороны, моя дорогая, — говорит она. Голос, почему-то неожиданно низкий. — Я не забуду этого. Но не будет ли странно вернуться умирать во Францию после стольких лет? Что я скажу мужчине на границе, когда он спросит цель моего визита, по делам или ради развлечений? Или, что еще хуже, когда он спросит, как долго я планирую остаться? Навсегда? До конца? Просто ненадолго?

Из детей Хелен всегда была более сдержанной, той, кто держал всегда мать на расстоянии. Никогда раньше Хелен так не говорила. Возможно, автомобиль облегчает задачу, позволяя водителю не смотреть прямо на человека, к которому он обращается. Надо запомнить такое, о машинах.

Какое бы предложение они ни выдвинули ей, оно обязательно будет наполнено двойственностью: любовью и одиночеством, бессердечностью и желанием увидеть ее, наконец. Ну, двойственность не должна ее отвратить. Она зарабатывала на жизнь за счет двойственности. Где было бы художественное искусство, если бы не было двойственности? Чем бы жизнь сама по себе была, если бы были только головы или хвосты, и ничего между ними?

Они любят ее, конечно, иначе бы они не строили таких планов. Тем не менее, она действительно чувствует себя одним из римских аристократов, ожидающих вручения чаши с ядом и ждет, когда ему скажут самым добрым, самым отзывчивым образом, что для общего блага нужно пить чашу без страха.

Она также думает: это просто мысли, которые приходят к женщинам осенью. Все, что я вижу, все, что я говорю, направлено в прошлое. Что мне осталось? Я та, кто плачет.

Мрачное душевное состояние не дарит интересных мыслей...

Я жила, как избранная, сидя на коленях у красоты. Вопрос, который я сейчас задаю, в том, какая мне от этого польза от всей этой красоты? Разве красота не просто еще одна потребляемая частица, как вино? Один пьет его, другой напивается. Оно дает короткое, приятное, пьянящее чувство, но что оно оставляет после себя? Остаток от вина, извини за слово, — моча; что остается после красоты? Что в этом хорошего? Красота делает нас лучшими людьми?

Странно полагать что-то о половой жизни своих детей.

Это от одиночества. Большую часть времени я веду эти разговоры в голове, это такое облегчение, когда рядом есть люди, с которыми я могу проиграть их.

На твоей стороне? Какая чушь. Дети всегда против родителей, а не с ними.

Единственный способ доказать, что ты серьезен — покончить с собой. Упасть на свой меч. Вышибить себе мозги. Но как только я говорю, ты улыбаешься. Я знаю. Потому что я не серьезная, совсем не серьезная — я слишком стара, чтобы меня принимали всерьез. Убей себя в двадцать, это трагедия. Убей себя в сорок, и это отрезвляющий момент для людей, на какое-то время. Но убей себя в семьдесят, и люди скажут: «Как неловко, у нее, должно быть, был рак.’”

Слово, которое эхо доносит до меня со всех сторон — уныние. Ее послание миру крайне унылое. Что значит уныние? Слово, о зимнем пейзаже, все же каким-то образом привязалось ко мне. Это похоже на маленькую дворнягу, которая идет позади, скулит и не отстает. Меня разрывает это на части. Это сведет меня в могилу. А слово будет стоять на краю могилы, всматриваться и кричать – уныло, уныло, уныло!