Князь моих запретных снов

- Пойдем, – тихо позвал он, – у меня не так много времени.

– Ты служишь духу Сонной немочи?

– Вроде того. Но мне не хочется сейчас говорить об этом. Мне хочется к морю. С тобой. И я решилась. Невозможно устоять перед мольбой в его голосе, перед блеском глаз, перед прикосновениями, от которых последние мысли куда-то улетучиваются.

Ты будешь говорить так, как полагается говорить образованной девушке, – сказал Винсент, усмехаясь, – и не только говорить, но и думать. То есть не вот это твое «ну», «э-э-э», а нормальные, красивые слова. Поверь, человек, умеющий облечь мысли в красивую речь, дорого стоит во всех отношениях.

Но, как частенько бывает, «навсегда» – слишком красивое слово для нашей жизни.

Если, как вы говорите, князь играет нами, почему тогда он нас спас? – прошептала я.

– Потому что чем больше доверия, тем больнее потом, – уверенно ответил Шезми, – такова его природа.

все мы можем ошибиться и чего-то испугаться. Всему виной страх. А когда человек напуган, он может наделать глупостей, но это вовсе не означает, что человек плох сам по себе.

должен сказать, что юноша этот думал тогда не столько о пользе, сколько о собственном величии. Его можно простить, Ильса. В юности все думают в основном о том, как весь мир будет у их ног.

– Я… – выговорила и потупилась. – Не знаю, наставник. Наверное, я не очень боюсь мертвых. Чего их бояться? Опасаться надо живых.

Нет в принципе ничего невозможного. Невозможное появляется только в силу глупых обстоятельств.

Всему виной страх. А когда человек напуган, то способен наделать глупостей, но это вовсе не означает, что он плох сам по себе.

«навсегда» – слишком красивое слово для нашей жизни

Корова не знает о том, что умрет под ножом мясника, и оттого совершенно счастлива.

если хорошим людям не помогать, их совсем не останется

-Теперь ты – моя жена, – едва слышно выдохнул он. Перекатился на бок, затем обнял меня и прижал к себе. Тело еще ловило отзвуки удовольствия, и я, зажмурившись, положила голову ему на грудь. Как сытая кошка. – Мне нравится быть твоей женой, – прошептала, устраиваясь удобнее. Винсент потянул на себя одеяло и укутал нас. Мы молчали. После такого и говорить не особо хочется. Просто быть рядом и слушать завывания ветра в печных трубах.

Жалость кольнула сердце, и было непонятно, кого мне жаль больше - игрушку в хрустальном шарике или себя, с такой же потерянной, выброшенной кем-то и когда-то судьбой.