Цитаты из книги Pustelnia parmeńska

Comme elle avait trente et un ans elle se croyait arrivée au moment de la retraite.

Робкий вздыхатель с пудренными волосами, в которых без пудры видна была бы седина

Говорите, сударь, о женщинах более уважительно. Ведь только женский пол поможет вам достичь чего-нибудь в жизни; мужчинам вы никогда не будете нравиться: в вас слишком много огня...

Прочитав эту записку, Лимеркати тотчас же уехал в одно из своих поместий; любовь его воспламенилась, он безумствовал, говорил, что пустит себе пулю в лоб, - намерение необычайное в тех странах, где верят в ад.

Фабрицио принадлежал к породе мучеников собственного своего воображения - в Италии это довольно обычный недостаток среди умных людей.

На вопрос герцогини, как поступить с Расси, граф дал весьма философский ответ. Генерал Фабио Конти и Расси отправились путешествовать в Пьемонт.

"Разве я что-нибудь узнал больше о лошади, с тех пор как меня научили, что по-латински она называется equus?"

Весьма часто существу ограниченному, но всегда и неизменно осторожному, удается восторжествовать над человеком, наделенным воображением.

Зачем где-то далеко искать счастья? Вот оно тут, передо мной!

... у французов натура более счастливая, - они скользят по поверхности событий и не отличаются злопамятством.

Умный человек, как ни старается добросовестно следовать благим принципам, всегда в чём-нибудь окажется сродни Вольтеру и Руссо.

Положительно, – говорил себе генерал иной раз, – у моей дочери глаза красивее, чем у герцогини, особенно если в них появляется выражение глубокого чувства. Но когда и кто видит это чудесное выражение? Никогда его не видят в свете, где оно могло бы составить ее торжество, а только на прогулке, наедине со мной, когда она, например, растрогается при виде нищеты какого-нибудь грязного мужлана.

…странно, что этот бывший кучер, отличавшийся пылкими страстями и самобытным восприятием жизни, становился холодным и заурядным, когда брался за перо. «А в светском обществе мы видим обратное, – думал Фабрицио, – в нем теперь все умеют выразить в изысканной форме, но сердцу нечего сказать».

Можно ли считать преступлением, если историк нравов в точности передает подробности сообщенного ему повествования? Разве его вина, что действующие лица этого повествования, поддавшись страстям, которых он, к несчастью своему, совсем не разделяет, совершают поступки глубоко безнравственные? Правда, подобных поступков больше не увидишь в тех странах, где единственной страстью, пережившей все другие, является жажда денег – этого средства удовлетворять тщеславие.

...Больше получаса он плакал горькими слезами. По счастью, заиграли симфонию Моцарта и, как это зачастую случается в Италии, изуродовали ее, что помогло Фабрицио осушить слезы.

Действительность ещё казалась ему неизменной и грязной. Я понимаю, что не всякий любит приглядываться к действительности, но тогда не надо и рассуждать о ней. И в особенности не следует спорить с нею, черпая аргументы в своём невежестве.

Но я готов на что угодно, лишь бы избежать нелепой роли мужчины, который не желает угадать, что его любят.

"Право же, - думал граф, - лицо его выражает большую доброту и какую-то необычайно пленительную, простодушную радость жизни. Оно как будто говорит: "Всего важнее в мире любовь и счастье любви".