Красная трава

… А сейчас вы увидите, как наружу вырвется главная страсть моего существования: ненависть к бесполезному.

… А я теперь собираюсь избавиться от всего, что мне мешает. От всех воспоминаний. От всех препятствий. Вместо того чтоб сгибаться, превозмогать себя, изматываться... изнашиваться... потому что я изнашиваюсь, вы слышите меня!

… Что может быть более одинокого, чем мертвец... - пробормотал Вольф. - Но и более терпимого? Более устойчивого... а, месье Брюль?.. И что более любезного? Более приспособленного к своим функциям... более свободного от всех беспокойств?

… Избавляетесь от того, что вам мешает, первое очко, - сказал он, - и получаете труп. Тем самым нечто совершенное, ибо нет ничего совершеннее, законченнее трупа. Да, это плодотворная операция. Двойной удар.

… Мертвец, - продолжал Вольф, - это прекрасно. Он полон. Не имеет памяти. Завершен. Пока не мертв, не завершен.

… И когда ждать невмоготу, - сказал Вольф, - и когда мешаешь сам себе, появляется повод и оправдание - и если избавишься от того, что мешает... от себя самого... тогда прикоснешься к совершенству. Круг, который замыкается.

… Я всегда мог сопротивляться своим желаниям...

… Но умираю я оттого, что их исчерпал...

— Когда я вижу женщину, которая мне нравится, — сказал Вольф, — мне никогда не придет в голову сказать ей об этом. Ибо я считаю, что если я хочу ее, то, следовательно, кто-то другой наверняка должен был хотеть ее до меня… и я испытываю отвращение к замещению кого-то, кто, без сомнения, столь же ей любезен, как и я.

— В чем вы тут видите гордыню? — сказала Аглая. — Милый юноша, это всего-навсего скромность.

— Я понимаю, что он имеет в виду, — объяснила Элоиза. — Полноте, какой уж тут, в самом деле, любовный пыл, коли вы про себя считаете, что раз вам она приглянулась, то приглянулась и другим… это и есть возводить свое суждение в ранг всеобщего закона и выдавать своему вкусу патент на непогрешимость

— В какой-то степени — да, — сказал Вольф. — Но те тенденции, которые уже определяли к тому времени мою ребячью жизнь, развились теперь вовсю. Давайте разберемся. С одной стороны, лицей меня раскрепостил, познакомив с людьми, среда которых прививала привычки и причуды, существенно отличные от стандартов среды моей; как следствие это привело к сомнению во всем и вся и выбору среди всех возможностей именно той, что в наибольшей степени меня удовлетворяла, чтобы сделать из меня личность.

— Без сомнения, — сказал месье Брюль.

— С другой стороны, — продолжал Вольф, — лицей внес свою лепту в развитие тех черт моего характера, о которых я уже говорил месье Перлю: стремление к героизму, с одной стороны, физическая изнеженность — с другой, и последующее разочарование, обусловленное моей неспособностью дойти до конца ни в том, ни в другом.

— Ваша склонность к героизму побуждала вас домогаться первенства, — сказал месье Брюль.

— Ну а моя лень не оставляла мне никаких шансов на постоянное преуспеяние в этом, — сказал Вольф.