Я, дьяволица

Молодой турок широко мне улыбнулся. Он был красив, как и в среднем семьдесят процентов мужчин из этой страны, только немного низок (так же как семьдесят процентов мужчин из этой страны…)

Наконец ребра встали на место, а нога выпрямилась. Я смогла свободно дышать. Без чьей-либо помощи я приняла вертикальное положение, потому что мои «отважные спасители» были заняты, готовые глотку друг другу перегрызть, а Азазель, как правило, никому не помогал.

Мне было страшно за Белета. Он дурак, который просто хочет затащить меня в постель, но мне не хотелось, чтобы с ним случилось что-то плохое.

– Вот почему я не люблю людей, – обратился Азазель к Белету. – Они слишком много болтают.

Порой о некоторых вещах лучше не знать.

Как видите, я вел себя отвратительно и непростительно. Но я сделал это только потому… что никто меня не любит… Никто не считает меня настоящим другом, ради которого можно, не задумываясь, рискнуть своей головой.

Именно в Аду изобрели многие вещи – налоги, налоговую службу, загорать топлес, – но я не осознавала, что здесь зародилась и адвокатура.

Я увидела Клеопатру. Ее не будут судить, несмотря на ее явное соучастие в нападении на моего убийцу. Она успешнее всех дьяволов в Аду, вместе взятых: за несколько тысяч лет она не проиграла ни одного торга. Даже в Аду правит экономика.

Прощания. Ненавижу прощаться. Они похожи на… конец. Никогда не знаешь, увидишь ли ты кого-нибудь, кому прямо сейчас пожимаешь руку и кого целуешь в щеку, кому машешь издали. Может, это последнее прикосновение, последние слова?
Нет ничего хуже прощаний.

Ее сестра нашла какую-то супергорящую путевку. У них обеих иногда появлялись подобные безумные идеи. Они могли собраться и в тот же день улететь на другой конец света