Цитаты из книги Выжившая

– Что Дилан вырезал на моей спине? – игнорируя мое предложение, Шерри задает очередной неприятный вопрос. – Я могу подойти к зеркалу и посмотреть сама, – холодно добавляет она, не дождавшись ответа. – Вернись ко мне. – Я уже здесь. Оли, не вынуж… – Он нацарапал на твоей спине: Вернись ко мне. Наши взгляды скрещиваются в молчаливой битве. Пауза затягивается, тишина начинает давить на барабанные перепонки. Ее взгляд такой же острый, как металлическое перо Дилана. Почему в ней я готов любить все, что ненавидел в нем?

– Открой рот, милая, – уговаривает он, и когда я сдаюсь, кладет на мой язык безвкусную пилюлю. – А теперь глотай, – в его глазах цвета индиго плещется бездна обожания. Мой разум и тело в сговоре с этим обаятельным безумцем. – Умница, – лаково треплет мои волосы. – Тебе необходимо немного отдохнуть и не мешать мне делать то, что я должен. – Красная таблетка? – растягивая немеющие губы, спрашиваю я. – Или синяя? – его лицо плывет, тьма широких зрачков поглощает меня, кружит алыми всполохами. Ультрафиолетовые сны возвращаются. – Кроличья нора или скучная жизнь, Шерри? – он дотрагивается до моего лба губами. Странно… Совсем другой поцелуй. С ним я не хочу по-настоящему. – Уверена, что ты уже написал ответ на моей спине, – я заливисто смеюсь, откидывая голову назад. Оливер успевает поймать ладонями мой затылок, не позволяя удариться о стекло. – Я буду держать тебя, чтобы ты ни выбрала. Но это всего лишь диазепам.

Что если все это и Дилан, и Оливер, и таинственный дом, и живой сад – только иллюзия предсмертной агонии, последняя вспышка сознания, потерянная во времени и пространстве. Что если я давно похоронена в саду Клариссы Хадсон, рядом с другими жертвами под цветущей оранжереей с гортензиями. Тринадцатая… Заблудшая душа в поисках выхода. Тьма или свет – выбор, который рано или поздно предстоит сделать каждому. Ангел и Демон, Оливер и Дилан. Я должна пойти за одним из них. Ад или рай, Шерри. Выхода всего два. Ты выбрала третий.

– Многие не любят кошек, – оправдываюсь, вымученно улыбаясь. Мне хочется двинуть себе по лбу. Многие не любят кошек, Шерри? Ты точно дура! Да все обожают кошек! Кошки везде: на футболках, на выставках, на открытках, в инстаграм, в ток шоу, в рекламе и музыкальных клипах. А сказки, а мультики? Стихи, фильмы, сериалы – да куда не плюнь, все о кошках. Чёрт, им даже поклоняются в некоторых странах. Меня бы там точно засудили за неуважение к священному  животному. – Но зато я люблю собак. Они преданные и добрые.

Я бы никогда не выбрал Шерил Рэмси сам, не захотел, не оглянулся бы вслед на улице. А сегодня меня потряхивает от неконтролируемой похоти, и я четко осознаю, что ничего подобного не испытывал ранее. Я задыхаюсь от восторга и наполненности. Впервые за много лет чувствую себя живым и свободным. Почему она? Почему именно Шерри? Ответ близок, он бьется где-то в глубине ожившего сердца. Странная, неуклюжая, смешная девчонка побывала в аду и выжила. Вышла из пекла без единого ожога. Я хочу понять, как… как ей удалось то, что не смогли другие, хочу, чтобы она научила меня.

Подняв руку, осторожно дотрагиваюсь до женской щеки. Кожа теплая, нежная, бархатистая, как у ребенка. Я неторопливо веду пальцами вдоль заострившихся скул, наслаждаюсь ощущением и неожиданной покорностью застигнутой врасплох девушки. – Может быть, в итоге каждый из нас получит то, в чем нуждается больше всего, – большой палец замирает в опасной близости от ее губ. Гул пульсирующей в висках крови заглушает голос разума. Невозможно и дальше отрицать очевидное: Шерил Рэмси обладает необъяснимым влиянием не только на моего безумного брата. Даже если это всего лишь эгоистическое желание владеть тем, что Дилан считает своим, мне все равно хочется попробовать. Знаю, что могу отравиться, знаю, что рискую не только собой. Знаю, что после она возненавидит нас обоих. После, а не сейчас. Моя ладонь соскальзывает на тонкую шею, поглаживая пульсирующую ямочку на горле. Склонив голову, я почти касаюсь приоткрывшихся в возмущенном возгласе губ. Изумление в распахнутых глазах трансформируется в нечитаемое ледяное выражение.

– Мне тоже частенько бывает жутко по вечерам. Большой старый особняк со своей историей, ночные шорохи, скрип половиц, сквозняки и захлопывающиеся двери, – он понимающе улыбается. – Но уверяю тебя, за все время, что я прожил здесь, ни одно приведение не осмелилось показаться мне на глаза. А если тебе повезёт больше, то обязательно сделай фото, и мы заработаем миллионы на туристах. Я обещаю хороший процент, – Оливер заговорчески подмигивает мне. – По рукам? – Только с одним условием. Ты покажешь мне, что прячешь на чердаке, – натянуто улыбаюсь я. Он заметно бледнеет, меняясь в лице. – Или объяснишь, какого черта вам на самом деле нужно от меня.

Этот дом – мое личное место силы. Неприветливый для незнакомцев, он принял меня, стоило впервые войти в разводные металлические ворота и замереть на заросшей дорожке, изумленно изучая неожиданное наследство. Я смотрел на безмолвный притихший дом, а дом – на меня широкими пыльными окнами с потрескавшимися витражами. «Ну, здравствуй», – сказал я. А дом приветственно заскрипел покосившимися прогнившими ступенями. Это было мгновенное узнавание, признание с первой секунды. Несмотря на то, что живу я здесь не один, меня никогда не покидает ощущение, что дом принадлежит только мне, а я – ему.

В комнате темно. Очень темно. Всегда темно. В этой комнате нет окон и всего одна дверь, запираемая не мной. Непроглядная тьма. Пугающая для тех, кто оказывался здесь впервые, и комфортная безопасная для меня. В этой комнате всегда тихо, за исключением тех дней, когда у нас бывают гости. Я не люблю гостей, они громко кричат и всегда о чем-то просят. Мне это не нравится, меня это злит. Люди приносят с собой много шума, хаоса, грязи и вони, которую потом приходится смывать, соскабливать со стен и пола. Я люблю тишину, стерильность, темноту и одиночество.