Der Mondstein

«Люди и вещи перепутываются таким досадным образом в этой жизни и сами напрашиваются на ваше внимание.»

Кстати, напоить сплетницу чаем - это тоже, что подлить керосину в гаснущую лампу.

Для английского ума характерно отсутствие системы… Когда мы перестаем делать машины, мы (в умственном отношении) самый неряшливый народ во всей вселенной!

— Покойная миссис Беттередж обладала множеством недостатков, — сказал я. — Один из них, — если вы позволите упомянуть о нем, — состоял в том, что она никогда ничем не занималась серьезно. Она скорее походила на муху, чем на женщину, она не могла остановиться ни на чем.

"Вы пачкались в грязи и лепили из неё пирожки, когда были ребёнком, а когда выросли - пачкаетесь в науках, режете пауков и портите цветы. В обоих случаях весь секрет заключается в том, что вашей бедной праздной голове не о чём думать, а вашим бедным праздным ручкам нечего делать..."

Что касается храбрости, то, надо отдать ему справедливость, он был смесью бульдога, боевого петуха и дикаря.

Многое можно извинить человеку, который с детства не читал "Робинзона Крузо".

Как прекрасно выглядя розы, когда их окружает трава или песок

У каждой женщины свои собственные прихоти.

Уважение инспектора Сигрэва к сыщику было велико, но уважение его к себе самому было еще больше.

Мы дошли до дома, подобно двум незнакомым собакам, первый раз в жизни посаженным вместе на одну цепь.

Мы теперь все либералы (только бы вы не могли оцарапать меня, если я оцарапаю вас), — какое мне дело, в парламенте вы или нет, мусорщик вы или герцог?

— Вы, кажется, любите розы, сэр? — заметил я.
— Не имею времени любить что-нибудь, — ответил сыщик Кафф. - Но, когда у меня есть свободная минутка, я всегда посвящаю ее розам. /.../

...двери и слушатели взаимно притягивают друг друга....

Разве я не видел в ваших руках величайших авторов и разве я не знаю, как легко отвлекается ваше внимание, когда его просит у вас книга, а не человек

Если вы не плешивы, пропустите эти строки и благодарите Бога, что у вас есть защита между головной щеткой и кожей вашей головы.

Я упоминаю об этих гнусных сплетнях лишь для того, чтобы объявить, что они нисколько меня не задели.

Не читал я и пяти минут, как мне попалось это удивительное место: "Страх опасности в десять тысяч раз страшнее самой опасности".