Les Chants de Maldoror

То было зимней ночью. Свистал и гнул ели студеный ветер. И в этой тьме Господь отворил свои двери и впустил педераста.

Я должен быть свободен... или обратите меня в гиппопотама.

Юноша, не падай духом - ведь в лице вампира ты, сам того не чая, обрел нового друга. Так что теперь, считая чесоточного клеща, у тебя их двое.

Однако человек во все времена мнил и мнит себя
совершенством. Подозреваю, что одно лишь самолюбие заставляет его твердить
об этом, в глубине души он сам не верит в этот вздор и знает, как он
уродлив, иначе почему с таким презрением смотрит он на себе подобных?

Если читатель находит последнюю фразу чересчур длинной, пусть примет мои извинения, но каяться и пресмыкаться перед ним я не намерен.

Твое лицо печально, как мир, и заманчиво, как самоубийство.

Порою вспомнить о несчастье горше, чем пережить его.

К чему слова двум любящим сердцам? В них нет нужды. Их заменяет взгляд.

И правда, хотя в уединенье и глуши сей ненавистник человеческого рода и находил отраду, но алчный минотавр его кипящей злом души терзался голодом средь чахлых кустиков, непролазных терний и скудных диких лоз.

Он греб одной рукою, другой же тер глаза, налившиеся кровью от неимоверного усилия, которое пришлось ему приложить, чтобы заставить себя приблизиться к суше.