Цитаты из книги Naised, kellest ma öösiti mõtlen

Январь 1923. Дорогая матушка… Я бы хотела дать всем молодым женщинам два совета: обрежьте волосы и научитесь управлять автомобилем. Эти две вещи перевернут жизнь человека. В течение столетий длинные волосы служили средством порабощения женщины – и вдруг ты ощущаешь себя неописуемо свободной: у тебя короткая стрижка, ее можно легко привести в порядок и дать ветру трепать ее сколь угодно. И поскольку здесь никто не пользуется корсетами, ты можешь двигаться наравне с мужчинами.

“Будь смелой. Не беда, что тебе страшно.

Играй теми картами, что имеешь на руках.

Даже если ты больна, все равно ты можешь жить в полную силу.

Если все потеряешь, начни писать.”

Ида не расслаблялась в гамаках на райских берегах, потому что время неумолимо бежало в ее песочных часах.

Поначалу в поездке все кажется странным и пугающим – еда, дома, люди, животные, ароматы и голоса, – а потом у тебя словно раскрываются глаза. Все перестает казаться опасным и чуждым, и весь твой организм привыкает к перемене.

Жизнь схожа со свежим лакомым кусочком и при этом полна неожиданностей.

В августе 1893 года Мэри отправилась в путь. (Будучи реалисткой, перед отъездом она составила завещание.)

Пиши книги, собирай камни, спи хоть под столом, если требуется; делай все, что угодно, чтобы делать то, что хочется.

Поход оказался мучительным и монотонным, а на месте ее ждало разочарование: гора Синай была лишена каких-либо признаков духовности. Местные монахи нещадно обдирали туристов, изготавливали крепкие спиртные напитки и сами нередко были под мухой.

Здесь все на пределе: фантастическая природа, кошмарная нищета, безумство белых.

Полагаю, эти тяжелые времена заставили меня понять всю безграничную красоту и богатство жизни.

Всякий раз, как я отправляюсь с рулоном туалетной бумаги в кусты, он спрашивает, нужна ли мне лопата.

Если собрать в кучу все препоны, проблемы с коммуникациями и кричащие культурные различия – то это, мягко говоря, полный кошмар!

Я думаю, Карен, ты была совсем не такой, как я тебя себе представляла. Ты не была безудержно смелой, сильной, независимой, умной и хорошей чудо-женщиной, какой я представляла тебя. Ты была человечнее, слабее, болезненней, подверженной страстям и эмоциям, депрессии и эгоизму, желавшей обладать и быстро утрачивающей надежду, ты любила охоту и всякие безделушки. Но это ничего, Карен. Мы все такие.

Я свободна – но в то же время совершенно неприкаянна.

Чувствую себя даже чересчур наглой, уж коли я самостоятельно распоряжаюсь своей жизнью и сама несу ответственность за свои поступки.

Чему может посвятить свою жизнь женщина чуть за сорок, не имеющая ни семьи, ни работы, бросившая свой дом?

Сижу и думаю: вот проклятье! Зачем опять навязала себе столько проблем?

В последние теплые деньки мы все время кого-то провожаем – проводим ускользающее время у костра и пьем вино.

Очень хорошо ее понимаю, ибо одним из важнейших условий писательского труда является возможность укрыться от посторонних глаз.

Такое ощущение, что всякую поездку в Киото нужно как-то оправдать – перед собой, друзьями и родителями.