Lucy Crown

Рассматривая себя в зеркале с критичным женским удовольствием она почувствовала, что именно в эту ночь она наконец повзрослела. Будто всю свою долгую жизнь она занималась тем, что может делать маленький ребенок, если ему захочется притворяться взрослым. И всегда это сопровождалось тревогой от опасности, что этот маскарад в любой момент может быть разоблачен. Она вспомнила свою мать, умирающую в возрасте шестидесяти лет. Она знала, что умирает, лежа в постели, пожелтевшая и истощенная, прожившая жизнь, полную боли, тревог, нищеты и разочарований, она сказала: "Не могу поверить. Самое сложное - это поверить, что я старая женщина. Почему-то, если я не смотрю на себя в зеркало, я чувствую себя точно так же, как и в шестнадцать. И даже теперь, когда приходит доктор, у него вытягивается лицо, потому что он знает, что я не протяну и месяца, мне хочется сказать ему: «Нет, это просто ошибка. Смерть слишком мудрая штука для того, кто чувствует себя шестнадцатилетним.»

И все же не было никакой необходимости ничего менять. И Оливеру ничего не надо было знать. Она так привыкла к своей невинности, что даже теперь, когда согрешила, инерция и привычка долгих лет будут поддерживать ее в этой лжи. Ей время от времени приходилось лгать Оливеру, и всегда успешно. Все это мелкие обманы, что-то насчет отсрочек в банке, намеренно спрятанных приглашений на вечера, которые она не хотела посещать, забытые встречи. Но большие или маленькие, эти хитрости всегда оставались нераскрытыми, и Люси прощала их сама себе и оправдывалась тем, что все это часть смазки, необходимой для того, чтобы семейная жизнь текла гладко. Теперь же, когда речь шла о более серьезных вещах, она не сомневалась в том, что сможет лгать не смущаясь, и что в этом случае обман будет как нельзя более оправданным. Сегодня она чувствовала, упиваясь своей силой, что может справиться со всем.

Человек заводит сына, чтобы освежить свой оптимизм. Ты достигаешь определенного возраста, скажем, двадцать пяти или тридцати лет, это зависит от твоего интеллекта, и говоришь себе: "Все бессмысленно". Все кажется повторением уже пережитого, только краски с каждым годом тускнеют. Если ты религиозен, ты думаешь: "Наша цель - смерть. Аллилуйя, я слышу, как настраивают золоченые арфы, моя душа готовится к вечности". Но если ты не веришь в Бога, что тебе остается? Чековая книжка, счета, подлежащие оплате, угасание страсти, обсуждение обеденного меню и списка гостей - и так день за днем, месяц за месяцем. Представь себе пассажиров вечернего шестичасового поезда, возвращающихся к себе домой, - общего заряда их скуки, сконцентрированного в одном месте, хватит на то, чтобы смести с лица земли город средних размеров. Скука. Начало и конец пессимизма. И тут появляется ребенок. Маленькому мальчику неведом пессимизм. Ты наблюдаешь за ним, слушаешь его, он постоянно находится в движении. Двигаясь, он растет, чувствует, развивается. Какой-то голос нашептывает ему, что есть смысл в том, чтобы расти, учиться разговаривать, есть ложкой, пользоваться туалетом, читать, бороться, любить... Ты гладишь на сына и думаешь - в природе человека заложена вера в ценность жизни.