Цитаты из книги Віллі

Мы ели омлет с сыром. Это очень вкусно, гораздо вкуснее, чем творог, которым кормит меня утром мама. Про кашу я уж не говорю.

Привет, воробьи! Здравствуй, утренний трамвай! («Дзынь!» – сказал он мне в ответ.) Как же это здорово – набрать с утра целый мешок «здравствуй». И солнца. И ветра в ушах.

Обычно я пытаюсь проскочить в класс незаметно. Просунуть нос в дверь и, когда Анна Сергеевна отвернётся, проскользнуть по стенке на свою последнюю парту. Но она всегда замечает. Всегда!

Варежка поздоровалась в ответ, и я даже не удивился. Велосипед разговаривает, чем варежка хуже?

Ну, и мы съездили к морю. На самом деле. Чего тут рассказывать — море и море. Оно большое. Очень. И я набрал там камешков, в подарок. Примерно семнадцать килограммов. Для всех моих друзей — вот, казывается, сколько их у меня теперь.

И папа сказал, что мама так за меня переживала, что у неё сердце подпрыгивало. И ей пришлось пить специальные таблетки от этого прыганья сердца.

У меня даже не было сил удивляться. Понятно, что от нашей семьи можно ожидать чего угодно.

Так мы молчали и молчали. И я понял, что мы и дальше будем молчать, если я ничего не скажу.

А ещё я не знал, что Коля Марченко играет на скрипке. И что никакой он не Комарик. — Да, — засмеялась Августина, — если на скрипке, тогда не Комарик. Скорее Сверчок.

Вот есть закон Архимеда. А на самом деле это закон не Архимеда, а просто воды. Он и до Архимеда чудесно действовал.

«Никакой он не ржавый», — сказал я шёпотом и вцепился зубами в подушку, чтобы не заплакать.

— Сколько можно, Воробьёв! — говорит она своим великанским голосом, который достался ей в наследство от дедушки. Потому что сама она маленькая, а голос — ого-го! Думаю, от дедушки; и ещё думаю, что дедушка этот был великан.

Мне почему-то не показалось странным, что этот длинный разговаривает с велосипедом. Я тоже смотрел на велосипед, а он, кажется, смотрел на меня. Я смотрел и улыбался, и мне казалось, что он улыбается тоже. И вдруг этот велосипед совершенно ясно сказал мне:

– Привет. Меня зовут Вилли.

Сначала я бродил по городу наугад, надеясь, что ноги сами вынесут меня в переулок Маятников. Но так получилось, что я не только не нашёл неизвестный переулок, но и потерял все известные. Короче говоря, я заблудился.

Августина Блюм? Вот странное имя, подумал я и хмыкнул про себя: кто бы говорил. У меня тоже имя так себе. Не скажу какое, я его не люблю. С другой стороны, разве может человек с обыкновенным именем отдавать даром велосипед?

Какое всё-таки это ужасное место – школа. Человеку там улыбаться почему-то запрещено. Улыбнулся – и привет, дневник на стол!

– А книги? – вдруг спросил Марк. – Это ведь тоже домá, а? Тоже город. Кто читает – как будто в это время живёт там. 

Я совершенно не понимаю, как это - скорее. Я же не сижу просто так! Я ем. Потом - одеваюсь. Потом - иду. Тороплюсь, между прочим. И всегда опаздываю, ровно на одну минуту. Всегда её не хватает, последней!